Институт благородных убийц

– Вот-вот. Счет за электроэнергию, без которой готовка невозможна, мы оплачиваем с тобой поровну. За Зинаидой присматриваем тоже на равных. Почему это ты – кормилец?

– Ой, голубцы они сделали, деловые какие. Была бы у Леры работа, не будь меня? А с квартирой Зинаидиной кто все придумал?

– Была бы у Леры работа, только другая. Она взрослый человек. За Зинаидой тоже не только ты одна бегаешь. И командиры нам не нужны.

– Да не смеши меня – «взрослый человек». Вы только рассказываете, что сейчас вот пойдете и чего-то сделаете.

А сами сидите на попе ровно и ждете, пока мама все придумает. Морду воротите, а живете-то у меня.

– Тебя не туда занесло. Ты прекрасно знаешь, почему мы у тебя живем. Что ты хочешь от нас? Грамоту? Памятник? Тебя послушать, никто, кроме тебя, ничего не делает. Прекращай этот разговор. Слушать тебя противно.

Я ушел в комнату от греха подальше, а когда позже зашел в ванную, чтобы вымыть руки, увидел там плачущую Леру. Она сидела, ссутулившись на краешке ванны и запустив пальцы в волосы, лицо было мокрое и пламенно-гневное.

У Леры очень нежная белая кожа, которая подвергается удивительным метаморфозам во время плача, мгновенно краснеет.

– Я не могу так больше, – всхлипнула она. – Почему она постоянно меня оскорбляет?

Я пожалел, что решил посетить ванную, но не стал показывать ей, что раздосадован, ей и так достается.

– Лер, – сказал я, поглаживая ее черные спутанные волосы, в то время как она елозила носом по моему плечу, как слепой кутенок. – Сколько можно принимать все близко к сердцу? Каждый раз у тебя, как первый.

Неужели нельзя с этим как-то жить?

– Не могу я так больше.

Я чуть встряхнул ее и заглянул ей в лицо. В своей красноте и сморщенности оно напоминало личико младенца, только что появившегося на свет. Куда только девалась ее красота во время истерик? Одной слезинки было достаточно для того, чтобы напрочь испортить лилейность этого лица.

– Лера, а почему я – могу? В конце концов, я тоже человек, и мне так же, как и тебе, нелегко.

Мы же с тобой договорились, что нужно потерпеть.

– Я и так терплю!

– Квартира нам нужна? – строго поинтересовался я и, поскольку она продолжала тихо скулить, сам за нее ответил: – Нужна.

– Ну хорошо, извини, извини.

– Мне, думаешь, не надоело метаться от тебя к матери и всех успокаивать? Никто не хочет договориться в этой семье, чтобы жить мирно, – все хотят, чтобы было по-ихнему. А я, чуть что, сразу должен выступать буфером.

– Все-все, успокоилась уже.