Глубинка. Сборник рассказов и очерков

Она любопытно озиралась кругом и была похожа на собаку, нюхающую воздух. Не обращая внимания на то, что мать её не слушает, она продолжала:

– Позавчера, кажись, драка у них вышла. Хату тебе разнесли, ироды. Вот он и не кажет глаза. И Петровна грит, у Нинки он зависает. А Людка тоже хороша, как вечер, так она идёт куда-то. И до утра, до утра! Где это видано в таком возрасте таскаться. Сама пигалица – кожа да кости – а всё туда же! Слышь, Людка-то у тебя как с Бухенвальда. Не кормишь совсем! Смотри, соцслужба заберёт! Обоих заберут! Уже заинтересовались вами.

Она засеменила следом за матерью, которая пошла в комнату к сыну:

– А ребёнок-то что у тебя орёт-надрывается. Молока, что ль, нет? И чего тебе рожать вздумалось от этого непутёвого, одну бы хоть подняла. А как вы с Петром Иванычем жили – загляденье, не то что с энтим ушлёпком Натолием. Тьфу! Эх, несчастная ты баба-дура, а какая умница да красавица была. Высохла вся, смотреть не на что.

Мать, опустошённая, смертельно уставшая, никак не реагировала на слова соседки.

Та, недовольная отсутствием внимания, ушла, громко хлопнув дверью.

Хилый ребёнок день и ночь захлёбывался в плаче. От крика родничок на его голове неприятно выпятился. Но Люда всё равно брала его на руки и укачивала, хотя он был не таким красивым, какими бывают другие младенцы. Ей было стыдно, что когда-то она брезговала подойти к родной бабушке.

Девушка даже подобрала брату имя Павлуша, чтобы он вырос и стал смелым (девушка уже отстранённо и спокойно вспоминала об этом).

Через два дня мама сходила в контору, потом у них появилось свидетельство о рождении Павла Анатольевича.

Толик, опухший, злой, пришёл через несколько дней с пластиковой бутылью пива в руке. В деревне, видимо, судачили о нездоровом малыше, поэтому он глядел хмуро. Напившись, оглушительно орал, брызгая слюной. Кроме страшной, немыслимой брани повторял одно и то же:

– У нас, у Гузкиных, сроду все здоровые рождались. Не мой он!

Когда Павлуша заплакал, отчим вскочил, словно только и ждал этого сигнала.

Он начал бить по столу вяленой воблой, а потом несколько раз ударил сухой рыбой маму, расцарапав ей лицо. Как будто озверев от вида крови, выкинул Марию за дверь и побежал к ребёнку. Бешено вращая красными глазами, он рычал, что кинет урода в печь. И Людмила, вечно испуганная, вдруг решительно бросилась спасать брата. Изо всех своих сил она оттолкнула от него Толика. Пьяное чудовище схватило кочергу.