Собрание сочинений. Том 2

– Оставь ты эту философию! Вот сдашь экзамены и – брось, выбрось из головы…

– Но почему?

– Эта философия – такая же дама, как твоя Руфина, заведёт в дебри. Ты – увлекающийся. В результате будет только беда.

– Но при чём здесь Руфина? – спросив, Александр побледнел.

– А при том! Я могу предположить: вначале – лёгкий флирт с философией. Но потом, я тебя знаю, будешь копать и копать и убежишь либо в аспирантуру на кафедру философии, либо ещё что крутанёшь и – нет Ковальского-производственника! Есть сморщенный скучный кандидат философских наук, преподающий бедным студентам эту бесполезную мешанину понятий и набор тем, от которых большинство просто мутит.

– Но отторжение у студентов от того, что преподаватели философии вязнут в вольном мелкотемье. Надо по Гегелю переходить к системной науке, которой является истинная философия.

Суслов, как всегда, когда у него кончалось терпение, покраснел. Лицо стало от этого даже привлекательнее, живее и энергичнее.

– Я тебе говорю: сорвёшься в философию – в итоге буду вытаскивать тебя из очередного кризиса.

– Да иди ты! Какого кризиса! Ты – химик! Так вот, подобно тому, как таблица Менделеева нужна не только для химии, но и для многих остальных наук, точно так же грамматика разума необходима сегодня всем частным наукам, которые она соединяет между собой воедино. Понимаешь?

– Понимаю, но что теперь конкретно делать? – попытался свернуть разговор Владимир и в последний миг опасливо поёжился: «Сейчас заведётся ещё на полчаса».

– Общество в конце концов придёт к созданию искусственного интеллекта. А раз так, философию надо преподавать будущим инженерам как системную науку, как грамматику разума.

– Понятно, – неторопливо согласился Суслов. Про себя добавил: «…что дело тёмное».

* * *

Первую декаду мая в нагромождении праздничных дней Ковальский просидел над учебниками, штудировал английский и философию. В начале июня сдал философию – на «отлично», а язык – на «хорошо». И не жалел, понимая, что знает его не очень.

* * *

В один из приездов Александра домой Екатерина Ивановна спросила:

– Саша, почему ты с Руфиной не приезжаешь? Али больше не вместе? Всю зиму один.

– Не вместе, мам.

– Что ж так-то, какая бабёнка хорошая?!

Он думал, что на этом разговор закончится, но мать продолжала:

– Разборчивый ты больно. Так нельзя… Она ладненькая такая…

– Мам, – решился Александр, – мы разошлись от того, что у неё не может быть детей.