Собрание сочинений. Том 2

– Ой, батюшки! – всплеснула мать руками. – Новая беда! Я вижу, ты какой-то смурной. И как это получился такой невезучий, обязательно найдёшь, где горевать? Головушка ты моя садовая… Вон недавно Тамара Заречная приезжала со своими двумя, такие крепенькие… Мальчик и девочка. Про тебя не спросила, когда встретились. Но видела я: очень хотелось узнать. И что же вы теперь, поодиночке опять?

– Да, решили, что у нас останется дружба…

– Дружба? Какая же одна только дружба промеж мужика и бабы? Придумал тоже… Найди себе бабёнку, чтоб любила тебя, и женись, а то пропадёшь…

…Они о многом поговорили, хотя материнские её простые советы иногда забавляли.

И Александру стало легче на душе. Умела Катерина засветить светлый лучик…

* * *

…Ковальский и Суслов, оживлённо о чём-то беседуя, идут по главной улице города.

– Братцы-кролики, не узнаёте? – От газетного киоска к ним важно шагнул Свинарёв. Подмышкой – голубенькая папка.

– А, Колюнчик! – быстро отозвался Суслов.

– Я сейчас в городском комитете народного контроля. Жена в роддоме. Дел невпроворот, – солидно пояснил Свинарёв.

– Женился? – вполне натурально удивился Суслов.

– Вот ты даёшь! Жена уже дочь родила. Полгорода знает.

– Поздравляем! – протянул руку Ковальский. – Нормально всё в семье?

– Было хорошо, но сегодня мне сюрприз преподнесла…

– Какой?

– Говорит, когда выпишусь и приду домой, тебя чтоб там не было. Видали, что делает? Я у них с мамашей живу, в их квартире.

– А чего она так тебя? – поинтересовался Суслов.

– Не сложилось, а так, вроде, ничего… Только разок сказала: «С тобой, жеребцом, жить тошно». Чего так?.. Я, правда, не удержался, с одной лаборанточкой кобельнул, пока жена в роддоме. Но она никак не должна была узнать.

– Значит, снова в общежитие?

– Может, и так. Она – настойчивая.

Когда уже расходились, Суслов вспомнил:

– А фамилию-то сменил?

– Конечно! Как же! У меня слово с делом не расходится.

– И как ты теперь прозываешься?

– Фамилия-то?

– Ну, да!

– Красивая – «Старчевский»!

Суслов громко хохотнул.

Когда же новоявленный Старчевский выдержанной солидной походкой, мелькая в толпе голубенькой папкой, зашагал своей дорогой, Владимир не удержался:

– Он там про жеребца какого-то говорил? Мне припомнилось:

Я бы мог сказать, что глуп он, словно мерин,

Но лошадь обижать я не намерен!

Владимир любил классиков.