Первая жизнь Платона Романова

Незнакомца отбросило прямо на Выдру, и оба, не удержавшись, повалились на пол. Схватив Олега за рукав, Платон выволок его из квартиры. Через минуту оба уже шпарили к реке.

Слово «майор» эхом разносилось в мозгу Платона. Это была кличка или это и в самом деле был полицейский?

– Нормально побазарили насчет долга, не? «Просто поговорить» – так, кажется, ты сказал? – Платон с сарказмом посмотрел на Олега.

– Да не парься, Выдра каждый месяц от кого-нибудь по морде выхватывает. Он привык, – Олег был невозмутим.

– А майор тоже привык?

– Да не майор он, откуда у Выдры майор знакомый. Торчок какой-то с виду, – на секунду Олег задумался. – Хотя… хз… меня он ловко обработал. Думаешь, обидится, что ты его так пошвырял?

Вместо ответа Платон лишь махнул рукой. У него стучало в висках, и при каждом ударе перед мысленным взором вспыхивали не связанные между собой картины: первая лекция в университете, отдых на карьере в Огре, защита курсовой по классическому праву, лицо одноклассницы, с которой он сидел за одной партой в девятом классе, руки матери за завтраком.

Все эти образы возникали и через мгновение разбивались вдребезги, как то зеркало в прихожей. Он стоял посреди этих осколков и смотрел в худое бледное лицо незнакомца. С реки доносились крики детей, кто-то выбивал во дворе ковер. «Я знаю, к кому обратиться», – вдруг подумал Платон.

Улугбек

На стене висел декоративный гобелен тонкой работы. На нем погонщик верблюдов вел караван. Жаркое солнце застыло над пустыней, вокруг лишь барханы, но лицо человека под белой накидкой ясно и безмятежно.

На горизонте видны величественные дворцы и стройные минареты мечетей – это Самарканд. Вереница верблюдов изображена таким образом, что невозможно понять, движутся они в город или из него. Достигнут ли они вот-вот своей цели, или их путь только начинается и впереди лежит долгая и нелегкая дорога. Этот вопрос всегда не давал Платону покоя. Однажды он не удержался и задал его Улугбеку, но тот лишь усмехнулся.

Оторвав взгляд от производящей на него гипнотическое воздействие картины, Платон закрыл глаза. Так он и сидел, сложив ноги по-турецки, на топчане, покрытом мягким покрывалом с цветочным узором, пока в комнату из кухни с подносом в руках не вернулся хозяин. На маленьком столике – хоне – появился заварочный чайник голубой эмали и две такие же пиалы.

Коренастому узбеку было лет пятьдесят, смуглое бесстрастное лицо пересекал по диагонали длинный тонкий шрам.