Счастье пахнет тобой

Был поцелуй небес синей,

шатром высоким отражённый

в глазах возлюбленной твоей,

таких сияющих, бездонных.

Когда же солнышком лучистым

вдруг осветились пряди кос,

тот поцелуй стал золотистым

под золотым венцом волос.

«Истерзало душное сомненье…»

Истерзало душное сомненье:

то ли мною принято решенье?

Издавая тяжкое хрипенье,

вместо очарованного пенья,

на диван упало настроенье, –

срочно надо что-то предпринять,

чтоб его, сердешного, поднять.

Может, скушать баночку варенья

с килограммом сдобного печенья?

И исчезнет душное сомненье:

то ли мною принято решенье,

и, вскочив на ножки, настроение

мне весёлым голосом споёт:

«Верное решение твоё!»

«Я заросшею тропинкой…»

Я заросшею тропинкой

по душе своей бреду –

под трепещущей осинкой

отыскать свою беду.

Как та выглядит, не знаю –

на поганку непохожа –

по тоске её узнаю,

что морщинит сердца кожу,

да по запаху разлуки

увядающих цветов,

да по хриплым крикам муки

в гнёздах филинов и сов.

«Горевала, горевала…»

Горевала, горевала

и, в конце концов, устала

горевать

и рыдать я перестала,

и под нос тихонько стала

напевать:

про дарёные платочки,

про душистые цветочки

на лугу…

И улыбка появилась,

и надежда засветилась,

что смогу,

я, забыть ту осень, милый,

и далёкий вечер, стылый,

октября.

Подожду ещё немножко,

посмотрю из тьмы в окошко –

там заря.

«От горькой тоски ты устала?.

От горькой тоски ты устала?

Ну что ж, посиди, отдохни

и радость, что на пол упала,

силёнки собрав, подними,

омой родниковой водицей,

с улыбкой взгляни на неё,

и радостью тут же простится,

что ты уронила её.

«Жизнь прекрасна, удивительна…»

Жизнь прекрасна, удивительна

и таких чудес полна!

Пусть порой течёт томительно

и бывает зла она,

часто хмурится и киснет,

как её не тормоши,

и плечом безвольно виснет,

и гнетёт в ночной тиши.

От неё мы ждём ударов:

иногда так сильно бьёт,

но как щедры те подарки,

что с улыбкой нам даёт.

Храм Христа спасителя

Там, где плавали

да резвилися,

стены славные

возносилися, –

там, где люд нырял

в муть поганую,

гордый храм стоял

в пору давнюю.

На святой приход,

по Россеюшке,

собирал народ

по копеечке.

Над землёю стон:

о пяти главах

был разрушен он

и повержен в прах.