Уйти, чтобы вернуться

Затем на столике оказался коньяк. Ирма начала от спиртного отказываться, ссылаясь на служебное время, но барон, не слушая ее, наполнил обе рюмки. Он вдруг почувствовал острое желание отвлечься от тягостных мыслей и попросил Ирму рассказать ему о себе и о своей семье. Смущаясь под пристальным взглядом барона, она начала неуверенно что-то говорить, но после двух рюмок коньяка ее внутренняя неловкость куда-то исчезла и речь полилась более плавно и раскованно. Готтенбах слушал ее, не перебивая. Он, казалось, пьянел не только от коньяка, но и от мелодии ее голоса.

Через полчаса его взгляд на Ирму стал совершенно откровенным. Ирма улыбалась, обнажая в улыбке ровные белые зубы, что делало ее еще более привлекательной. На ее лице почти не было косметики, да это ей и не требовалось.

Кофе было допито, десерт съеден и Готтенбах поднялся с кресла, чтобы заварить кофе снова. Следом легко поднялась и Ирма. Они стояли так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Готтенбах медленно поднял руку к лицу женщины и его указательный и средний пальцы, коснувшись ее носа, затем плавно переместились на губы и подбородок и потом пошли вниз по шее, как бы прочерчивая незримую линию.

Ирма, не мигая, смотрела прямо в глаза барону и это было неприкрытым приглашением. Готтенбах одним резким движением поднял ее на руки и понес в спальню. В ответ Ирма только крепко обхватила шею барона руками, прижавшись к его лицу. Так с этого дня и начались их отношения.

Готтенбах перевел ее в свой отдел и сделал личным помощником по делопроизводству.

Ирме не надо было как гимназистке объяснять правила игры и на службе она четко и неукоснительно соблюдала субординацию и все положенные приличия.

Никто из подчиненных долгое время даже и не догадывался, что у них были внеслужебные отношения.

И сейчас Ирма, сидя в кресле возле Готтенбаха, смотрела как он, мельком проглядывая отдельные документы, тут же немедленно отправлял их в огонь. Наконец он швырнул в камин последнюю папку.

– Все, теперь все, с этим закончено, – произнес Готтенбах, наблюдая, как пламя жадно поглощает бумаги, превращая их на глазах в горстку пепла.

– Макс, а что с нами будет дальше? – подала голос Ирма. – Что ты намерен предпринять?

Она намеренно выделила слово «нами», давая понять, что не отделяет свою судьбу от судьбы Готтенбаха.

– Я говорил вчера с Монке, – ответил барон. – Положение безнадежное. Гарнизон продержится еще два, от силы три дня. Потом конец.

– Капитуляция? – чуть слышно спросила Ирма.