Объявления заброшенного полустанка

«Сука, чёртова сука, кукла безмозглая, ты хоть понимаешь, o чём говоришь?!» – Саня брезгливо выдернул руку из штанов, схватил стакан и швырнул его в телевизор. На обоях расплывалось кроваво-красное пятно, но телевизор остался невредим.

«Что ты знаешь o нашей стране, подстилка?! Ты свою жопу по массажам тайским таскаешь, на лексусе катаешь, a загорать, поди, в Ниццу возишь?» – бесновался одинокий мужчина в заляпанной майке. Стаканом он не ограничился: на пол полетели тарелки, бутылки, корки хлеба; жалобно трещала разбиваемая мебель.

Всё, чего он хотел – чтоб эта сочащаяся своей значимостью дешёвка заткнулась, прямо сейчас, в эту же секунду, чтоб не могла произнести больше ни звука, никогда.

Бешенство отпустило Санька так же быстро, как и настигло. Он поднял c пола выцветшую фотографию, бережно смахнул c неё осколки и крошки, и начал внимательно вглядываться, будто увидел впервые. Пятеро молодых ребят, a вот и он, второй c края, мало похожий на себя нынешнего, разве что те же сросшиеся брови.

На обороте почти стёршаяся надпись его рукой: «Грозный, март 1995 года».

Горло перехватил спазм, рот наполнился горькой слюной, a глаза защипало от слёз.

«Услуги нарколога. Лечу алкогольную и наркотическую зависимость, вывожу из запоя. Возможен выезд на дом»

Калмычиха c демонстративным отвращением осмотрела последствия Саниного загула: везде валялись бутылки, окурки, объедки, на стене над телевизором багровело пятно.

«Не кровь, – сразу поняла проницательная женщина, – видать, в телевизор швырял, что под рукой было».

Саня, опухший, c красными глазами и трясущимися руками, сидел на колченогом стуле.

– Всё, бабка, хорош, c тобой невозможно в молчанку играть, всё равно победишь. Не пью я, c утра самого не пью, вот те крест.

– Да вижу, что не пьёшь, эк тебя трусит. Опять водки палёной по дешёвке набрал, как здоровья-то только хватает?

– Хватает, как видишь.

Не берёт меня ничего: водка палёная мне нипочём, пуля-дура – и та не взяла ни разу. Может, заговорённый я? Ты ж ведьма небось, Калмычиха, вот и скажи мне.

– Дурак ты, Беда, – примирительно вздохнула старуха, на всякий случай показывая в кармане фигу на все четыре стороны света, – нельзя удачу свою испытывать, аукнется. Ладно, подь ближе к столу, лечить тебя буду.