Они и мы

Стареет собака,

Стареет собака.

Слезятся, не видят глаза.

И часто бывает,

Уже не гуляет,

А просто бредет в никуда.

Стареет собака,

Стареет собака.

Не слышит. И кость не грызет.

И часто, пугаясь

Совсем беспричинно,

С виною мне руку лизнет.

Друзья и родные

Встречают, ругаясь,

Что в тягость собака,

Что сор, маета.

Что время пришло

И что так уже надо —

Расстаться приходит пора.

И я соглашаюсь.

Согласно киваю.

Все правда, что грязь, маета.

И верно, собака

Уж в тягость всем стала.

Уже никому не нужна.

Да, я соглашаюсь.

Но сам-то я знаю,

Ее никому не отдам.

Что если на что-то решусь,

Это значит —

Я больше, чем совесть, продам.

Другой наш сожитель, вернее – главный житель, был кот. Звали его Масик. Очень большой, важный и по праву полагал, что в этой семье он – главный.

Рыжке, когда ему надоедал мир и покой в доме, он давал «прикурить». То есть вставал напротив ее морды и начинал противно и злобно мяукать.

Рыжка отворачивалась, крутилась, прятала морду и, не выдержав, с лаем бросалась на кота.

Ему только это и нужно было. Он ловко прыгал на кровать и с удовольствием слушал, как мы, Катя – моя дочь, или жена ругали Рыжку – зачем, мол, она кота обижает.

Но вообще жили они дружно. Часто спали спина к спине и любили ночью приходить спать на семейную кровать. При этом шевелиться было нельзя. Масик и Рыжка, издавая различные звуки, прыгали с кровати. Да еще утром высказывали нам за испорченный крепкий сон.

И, повторяю, конечно, в доме кот был главный.

Он очень любил, когда приходили гости. В эти моменты он тихонько сидел на кухне и наблюдал, как дамы, помогая жене, жарили, например, мясо. Затем наступала кульминация. Когда мясо перекладывали на тарелки, Масик легко прыгал (ведь знал куда, мерзавец) на попу гостье и под вопль дамы схватывал обязательно упавший кусок мяса. Да и был таков.

Мне кажется, ты неприкаянно

Всегда по комнатам бредешь.

И только взглядом вдруг нечаянно

Свое коварство выдаешь.

Ты сам с собою. Я тебе не нужен.

И лишь когда метель метет,

Брезгливо ты, ступая как по лужам,

К моей кровати снизойдешь.

И, оттолкнув меня с подушки,

Ты ляжешь царственно, как лев.

Всю нашу суету, игру в игрушки,

Все глупые условности презрев.

А я, отринутый тобою,

Как старый и дешевый мот,

Люблю тебя, стремлюсь с тобой к покою,

Мой черный, нежный и пушистый кот.

Масик умер тоже 16 лет от роду.