Каша в голове. Иррациональные рассказы

По периметру трибун в первых зрительских рядах расхаживали солдаты с винтовками, чуть выше устроились пулемётчики. Овалы гаревых легкоатлетических дорожек клубились кольцами колючей проволоки. Кое-где в ней были прогалины, для «ротации кадров», с охраной подле. Прожектора светили на полную.

Меня впихнули в толпу испуганных избитых людей. Многие были окровавлены, бедняга рядом со мной баюкал сломанную руку, кто-то пытался поверхностно дышать, чтобы не тревожить лишний раз дыхательными экскурсиями грудных клеток, отбитых прикладами до баклажанной синевы.

Ни у кого не было никаких вещей, кроме той одежды, в которой их застали.

Царило подавленное молчание. Даже те новички, кто начинал сгоряча уверять ближайших соседей в том, что схвачен, со всей очевидностью, по недоразумению, быстро догадывались – вероятность выскочить из этой мясорубки, пусть инвалидом, весьма умозрительна. «Фарш невозможно провернуть назад» … И замолкали, погружаясь в себя.

Обеспечение жизненных функций было организовано исключительно рационально.

Еда и питьё не предусматривались ввиду спорой работы конвейера дознания. Отправление физиологических потребностей, если у кого-то они успевали возникнуть, производилось по месту присутствия и не встречало возражений со стороны администрации фильтрационного пункта.

Примерно с той же скоростью, с которой со стороны восточных трибун подвозились новые несчастные, со стороны западных с поля забиралась группа в несколько человек и уводилась куда-то в помещения под трибунами. Время от времени кого-то выкликали через рупор по имени.

Затаиться, в надежде, что пойдут искать и не найдут, было невозможно по моральным соображениям. Если в течение пяти минут трансляции никто из массы не протискивался к пришедшему конвою, в толпу наугад производился выстрел. Трупы не убирали. Стоны раненых игнорировались. Убойный этический аргумент для хитрожопых.

Утром настал мой черёд. Меня провели под трибунами в одну из раздевалок. За столом, с внушительной горой канцелярских папок, сидел армейский лейтенант, с красными от бессонницы склерами глаз.

– Назовитесь.

Он полистал порядком обтрёпанный список перед собой, нашёл мою фамилию. Затем отыскал в кипе бумаг моё досье. Развязал тесёмки, извлёк один из последних номеров газеты. В ней была заранее раскрыта страница с моей статьёй: «Революция или реформы? Справедливость как высшая цель». Текст был обрамлён красным жирным фломастером.

– Вы писали?

– Я. А что там не так?

– Понятия не имею.