Нет покоя голове в венце

Бывший волчонок, зять палача, царский шурин. Ай да Казимир! Ну и задачку подсунул, не обломать бы зубы.

Ягайла принялся утешать себя тем, что даже жестокий Василий послов не убивал. Самое суровое: не кормил, наряжал в шутовской колпак, брил налысо. Посол судорожно провел по редеющим волосам. Ничего: налысо – это даже импозантно будет. Наденут колпак – что ж, побренчим бубенцами. Не покормят – похудеем, ходить станет полегче. Не страшно, в общем.

Но все равно было страшно. Воображение рисовало жуткие картины.

Борис казался Ягайле уже не человеком, а черной тенью, в которой пропал зубастый Волк – и он, Ягайла, тоже пропадет. И это дурацкое имя – Воробьев. Разволновавшемуся полынянину грезилась серая птица, скачущая на могиле.

– Прости, брат!

Видимо, Ягайла и вправду заснул. Он встревоженно заозирался. Перед ним стоял Владимир. Распорядитель сделал приглашающий жест:

– Пойдем, Борис зовет. Негоже так долго ждать. Мы сейчас быстро закончим, и он с тобой поговорит.

Пока Константин, писарь, болеет, я за него пером скриплю.

Ягайла встал и робко двинулся следом за распорядителем. Комнатка, около которой посол прождал столько времени, оказалась скромным рабочим кабинетом. В центре стоял стол, заваленный бумагами и письменными принадлежностями, рядом с ним – два стула, по стенам – высокие, до потолка, шкафы. В противоположной стене – еще одна дверь. «То есть, – смекнул Ягайла, – если гардары хотели бы тихо разобраться с косым, а не совать мне под нос кулаки, они бы преспокойно вывели его вон в ту дверь».

Главной интересностью здесь был, конечно же, Борис.

Ягайла видел его впервые: на встречу с послами Василий этого человека раньше не брал.

Борис отличался завидным ростом: его макушка почти касалась потолка. Одет он был в нарядную красно-синюю рубаху и темные штаны. На ногах – тяжелые сапоги, зачем-то подбитые железом. Каштановые волосы острижены, но уже успели отрасти и падали на щеки. Опрятная кучерявая борода скрывала рот.

Большой прямой нос добавлял лицу благообразия. Казалось, для этого лица природа отошла от своих обычных правил и сложила его из прямых линий: за бородой угадывалась квадратная челюсть, росчерк носа и скулы – будто кто-то ударил топором по камню. На этом каменном лице жили внимательные голубые глаза, очень цепкие и веселые. Все в нем говорило о большой воле. Выражение лица – усталое, чуть циничное, но, в целом, добродушное.