Нет покоя голове в венце

Так выглядит человек, который предупредил уже сотого прохожего, что за поворотом его поджидает волк, а тот ему не поверил и пошел дальше.

Борис бросил на Ягайлу свой цепкий взгляд, коротко кивнул, улыбнулся одними глазами и продолжил скороговоркой диктовать успевшему усесться за стол Владимиру. Владимир бойко заскрипел пером. Диктуя, Борис расхаживал по комнате широкими шагами. Голос у него был на удивление мелодичный: от такого великана ждешь баса. Борис говорил мягко и негромко. Наверное, хорошо поет. Наблюдая за шурином царя, Ягайла вдруг подумал, что Воробьев – это не фамилия, а прозвище.

Борис очень торопился, когда говорил, как человек, у которого много мыслей, и он боится упустить самое важное; при этом он быстро двигал головой, точь-в-точь воробей.

Ягайла слышал, что Борис не обучен грамоте; теперь он получил непрямое тому подтверждение. В надиктовываемом говорилось интересное: о какой-то новой крепости на восточной окраине Гардарики. От кого им защищаться там, в такой-то глуши? Адресовывалось какому-то Ивашке Струганову.

Ягайла жадно ловил каждое слово, чтобы потом все, пока свежо в памяти, записать и доложить Казимиру по приезде. Может, нет там никакой крепости, да и Ивашки Струганова нет, и все это одно большое-пребольшое представление лично для него, но такова уж посольская доля: быть чужими глазами, в которые накидывают песок.

Несколько минут – и готово. Борис отослал Владимира с письмом:

– Возвращайся минут через десять, – сказал Борис.

Ягайла внутренне взвыл: «Невысоко же ты ценишь мое время!»

Борис повернулся к Ягайле.

Большой человек вмиг преобразился. Лик тайного властителя Гардарики был грозен: брови сведены, губы поджаты, глаза недобро блестят. Борис выставил вперед здоровенные кулаки и потряс ими перед лицом посла.

– Ну что, полушки, воевать будем? – рявкнул царский шурин.

Ягайла отпрянул. Он не ждал такого выпада; судорожно закопался в мыслях, но ответ никак не подворачивался. Как воевать? Зачем воевать? Он ждал чего угодно, но не открытого вызова.

Борис от души расхохотался и похлопал посла по плечу.

– Ух, видел бы ты себя! – утирая слезы, сказал Борис. – Уморил. Я особа не царская, мне всякие вольности позволительны. Иногда и шутку учинить не грех.

Ягайла придерживался иного мнения, но спорить с Борисом не стал.

– Садись, чего стоишь? В таком-то месте можно про этикет забыть. Тебя же Ягайлой зовут? Так вот, Ягайла, – продолжал Борис, – я человек прямой. Мне скрывать нечего.