Ненависть навсегда

Он разговаривал на чужом языке, но никто не понимал слов. Люди смеялись над его цветом шерсти. «Рыжий, рыжий!»

Вот приснится какая-нибудь гадость – и все настроение к чертям собачьим летит! Он тряхнул мордой. В животе заурчало. Это голос голода, мяса хочется. Может, прогуляться до кухни, поводить хвостом, глядишь, угостят чем? Нет, опять сапогом под зад ударят. Надоело! Повара дают обед в разное время, когда им удобно, а то, что ему нужно питаться чаще, чем раз в день, им все равно. Его организм растет, требует пищи.

Он желает есть, как только возникнет желание, а не по расписанию.

Он, конечно, не сидит взаперти, как некоторые люди, но чувствует себя не более свободно. Никакой жизни здесь нет. С виду может показаться, что он лоботрясничает – но нет. Он несет караул. И в каком жутком месте! От подоконника идет холод, а по стеклу без остановки барабанят капли, и так сильно, что ему временами кажется, будто они вот-вот пробьют прозрачное ограждение и вода хлынет прямо на морду. Воду он терпеть не может.

В жизни ничего не боится, кроме мерзкой влаги, которая делает из него медлительного и неповоротливого. Все сородичи этого боятся. Дождливый день срубил многих сторожил, и за нехваткой караульных поставили его, как самого молодого. Тоже, нашли щенка! Подрастет немного, задерет тут всех!

Внизу что-то мелькнуло. Серое пятно юркнуло и засело в тени снова. Пусть пятно скрылось с виду, но уши слышат чье-то присутствие. Где же оно? Его глазам потребовалась секунда, чтобы распознать уродку. Крыса, это крыса бежит! Люди боятся, вернее, кричат от омерзения, когда видят ее, но он испытывает к уродке только ненависть.

Среди полной тишины раздавалось шуршание. Кровь вскипала, но нутро призывало к спокойствию. Ему нужно выждать еще мгновение, прежде чем прыгать. Он пригнулся, напряг лапы. Подождать, когда крыса выйдет на свет.

В нос ударил запах сухой травы. Мышь, понял он. Крысы пахнут помоями: сгнившими плодами, картоном, тряпками, а мыши – сеном. Первые облезлые, шерсть грубая, слипается от жира и торчит сосульками, к ним прикасаться неохота, не говоря уже, чтобы потреблять внутрь.

А мыши ухаживают за своей шерсткой, расчесываются так тщательно, что подавиться нереально. Об этом рассказывали на лекции, в настоящей жизни он еще ни разу не пробовал.

Ни о чем не подозревая, мышь семенящей походкой вышла на свет, и он сиганул с подоконника, расправив лапы в воздухе, как рыжая летучая смерть. Уродка аж взвизгнула от страха. Опомнившись, ринулась вперед.