Приключения Шурика Холса и доктора Ваткина

Оказалось что совсем не так!

Другая печаль-забота одолевала его!

Призвал он нас с Прошкой, это лакей, в комнатах господских прислуживал, да и завел такую речь: «Поведал мне лекарь великую тайну. Долго он искал эликсир бессмертия. Много разных рецептов перебрал. И вот, кажется, нашел. Вон как моя рана зажила, затянулась. А ведь не жилец я был. И пересказал он мне и рецепт, и отдал готовое лекарство. Как раз на троих хватит. Ты, Прошка, и ты, Кирша?, получите вольную и золота немало, если согласитесь употребить то снадобье.

Вот, смотрите сюда! И протягивает нам бумагу, а на ней вольная! Да два мешочка со звонкими монетами на руках подкидывает!»

Кто же вольной не захочет? Барин посмотрел в свои записи, что сделал в беседе с лекарем-арабом, почитал-почитал их и ввечеру протягивает нам по два пузырька темного стекла с густой жидкостью.

Выпили мы этот эликсир. Горьким оказался, как настой полыни, и даже язык, помню, пощипывало. До полуночи нечего было, а потом началось! Ломота по телу, жар и беспамятство! Двое суток блуждал я между жизнью и смертью.

И вот, когда казалось, что смерть уже замахнулась своей зазубренной косой над моей головой, так враз отпустило! А вот Прошка – тот не смог оклематься. Схоронили мы Прошку.

Подписывает мой благодетель мне вольную, но просит сделать два добрых дела. Привезти из города лекаря и не покидать его, пока он, мой барин, будет в беспамятстве. Привез я немца, что лечил господ да барышень городских.

Тот, выслушав моего барина, что-то там слушал, мял его руку и осматривал рану.

– Горячка у вас! Может, от людской немощи – запоя да ранения, или от запоя!»

Принял на ночь барин жидкость из последнего пузырька, да и стало его ломать. Метался он в жару, всё призывая на помощь неизвестных нам людей. Изредка по арабски лопотал. Кто его поймет, что! Немец, лекарь этот, всё обтирал его. И водой с разными настоями, и винным уксусом.

Помогало, но ненадолго. Так и преставился мой барин в горячке!

Кирилл Николаевич замолчал, на секунду помешкал и размашисто перекрестился:

– Царствие небесное душе его! Жалко было, почитай, мы с ним вместе службу тянули. А мне досталось вольная и золота немало. Что мое, да еще и Прошкино барин отдал.

И зажил я вначале даже очень хорошо! Устроился на фарфоровую мануфактуру, что поблизости.

Полюбил и освоил это дело отменно.