Молево

Может, чайку?

– Угу, – Боря взял у неё стакан за тёплое донышко мельхиорового подстаканника, вернулся на место, поставил чай на слегка покошенный откидной столик, не отличающийся строгой горизонтальностью, сел поближе к окну.

– А сахар?

– Не надо, – печально вымолвил оштрафованный, помешивая ложечкой пустой чай и прихватывая стакан, чтоб тот не скатился. Не по часовой стрелке, и не против, а так, черпал его со дна и сливал обратно. Достал кошелёк, нащупывая в нём деньги.

Проводница не стала взымать с него штрафа.

Только назначила цену за чай с сахаром. Сдачи у неё тоже не оказалось. Пассажир поблагодарил душевную хозяйку вагона, сказав «угу», и сощурил глаза, оценивая цветовую насыщенность напитка. Пить не хотелось. А вскоре чай уже остыл, придя в полную негодность. Поезд начал подтормаживать, слегка полязгивая. Боря поспешил в тамбур, опасаясь проехать приближающуюся остановку. Но, по-видимому, зря так уж слишком торопился. Станция оказалась, как бы, настоящим городом. Названия, правда, он от проводницы не распознал, поскольку был за дверью, на выходе, а она вещала внутри. Но вскоре подле него возникло её пышное хозяйское тело, и оно притиснуло Борю как мешающего открывать внешнюю дверь, к скользким пластмассовым обоям. Почти прямо в его ухе послышался голос, украшенный официальным тоном:

– Стоянка пять минут.

«Пять минут», – утвердительно шепнул Абрам Ицхакович, выскальзывая из тесноты. Он уверенно переступил на гладкую высокую платформу. Одновременно с ним из соседнего вагона вышли двое мужчин.

Один худощавый, небольшого роста, в светлой одежде и со шляпой-панамкой на голове, другой вполне справный, высокий, без головного убора, облаченный в чёрную рясу. Им навстречу выбежал бодрый мужичок, не скрывающий весёлости, и сопроводил их, говоря: «там есть попутная машина, я уже договорился». Абрам Ицхакович, не поднимая глаз, прошёл недалеко от них сквозь образцовое, надо сказать, даже нарядное здание вокзала местечка «N», и, выйдя на многоохватную привокзальную площадь, взглядом, тоже много чего охватывающим, – зацепил сбоку вокзал автобусный. В тот же миг прямо на него глянул зажжёнными и тут же погасшими фарами небольшой старенький бело-голубой «ПАЗик», готовый двинуться. На лобовом стекле путник прочитал: «на Думовею» А пониже мелко подписано: «пробный рейс».

– Опаньки, – воскликнул он, бегая глазами по сторонам в поисках свидетелей подвернувшегося счастья, рванулся к автобусу и пал на его уже закрывающиеся двери. Те снова отдались.