Мистическое нечто

Михаил Иванович понадеялся на дополнительную похвалу, футбольная команда школы всегда занимала первые места, так как он перед началом игры подходил к арбитру и показывал снимки футболистов, во главе которых стоял сын прокурора, и с нажимом бросал: понимаешь?

Надежды Осадчего не сбылись. Он попал под сокрушительный удар, от которого мысли в его голове, словно закипятились.

– Я не завожу детей, боюсь, что они попадут в такую же школу, как и Ваша, а в такой школе, как Ваша им повредят интеллект, – мужик перебросил бородатый «шарф» с правого плеча на левое.

 – Я видел некоторых Ваших выпускников в бусугарне, как говорят в народе: в стельку пьяными и драчливыми.

– При чем здесь бусугарня? – взвился Михаил Иванович, пытаясь понять, что происходит.

А происходило нечто странное. Именно: вошедший вёл себя бесцеремонно, словно в своём хозяйстве. Хвалил и в тоже время так прикладывал, что раздваивал мысли и чувства Осадчего. Что он хотел? Чего добивался? Не от скуки и нечего делать зашёл. Имеет же какую – то цель.

От вопросов мысли таким вихрем носились в голове, что потрескивали волосы.

– Вы выпускаете ущербные интеллекты, можно даже усилить: интеллекты вседозволенности, – начал мужик, прижигая взглядом с металлическим блеском Михаила Ивановича. – Я думаю, Вам известно, что такое ущербный интеллект и интеллект вседозволенности. Вот у Вас, какой интеллект?

– Перестаньте нести ерунду, – вспыхнул Осадчий. – Говорите, зачем пришли?

– А, чтобы расширить Ваш интеллектуальный кругозор хворостиной, проще говоря, отпороть, – небрежно и спокойно бросил мужик.

 – Так сказать: наказать. – Он залихватски прищёлкнул пальцами, выбив фонтан искр, словно у него были не просто обыкновенные пальцы, а железные.

Осадчий оторопел и уставился на него. Вначале изумлённо от вида наказания, а потом дико от страха. Разговор хотя и был неприятным, но Михаил Иванович не нашёл в нём ничего такого, за что его нужно было бы отпороть хворостиной. Найти – то он не нашёл, но чувство опасности пробило.

«Бежать, – мелькнула мысль, – бежать без оглядки, – мысль удвоилась, – а вдруг мужик погонится за ним.

С него станет. Завалит в коридоре и на виду. Позор». В разыгравшемся воображении Михаила Ивановича застряла омерзительная картинка: голый, растянувшийся на полу под взлетающей вверх и опускающейся вниз хворостиной в окружении аплодирующих, зубоскалящих учителей и пронзительно свистящих школьников.

Желание бежать перерастало в желание мчаться и чем быстрее, тем лучше.