Солнце в ежевичнике

Она жила в деревушке Эпплби, судя по всему, совсем одна – её дочь вышла замуж за лудильщика и уехала, а муж погиб в пьяной драке. Травница, целительница, Зельда унаследовала от предков древние знания о чудодейственных свойствах растений и древесной коры – знания, которые нынешние гомеопаты пытаются выведать у природы по капле, по крупице. Она же владела ими в совершенстве и могла вылечить любую хворь. Зельда не гналась за наживой и, безотказно помогая всем страждущим, оставалась бедна. Когда её обвинили в колдовстве и взяли под стражу, окрестности Уилбертона сковал ледяной страх.

Подробности дознания просачивались сквозь каменные стены полуподвала на Бишоп-стрит и растекались и по городским улицам, и по просёлочным дорогам и шёпотом передавались из уст в уста. Покладистая и мягкосердечная в обыденной жизни, Зельда проявила необыкновенную стойкость, но доказать свою невиновность ей не удалось. Все знали: за одним арестом должна, как обычно, последовать череда других. От Зельды тоже требовали, чтобы она назвала сообщников, которые вместе с ней летали на шабаш, и то мужество, с каким пожилая женщина отказалась оговаривать соседей и знакомых, потрясло старшеклассника из Хэйвуд-корта.

Он сказал: «Не я буду, если не вытащу эту старуху из темницы», – и друзья вызвались ему помочь. Они решили устроить Зельде побег. До казни оставалось двое суток. Ну ничего, они успеют раздобыть всё необходимое и надлежащим образом подготовиться…

…Это была душная безветренная ночь. Луна обрела зловещий красноватый оттенок, а на ярмарочной площади для Зельды уже сложили костёр.

Она же коротала время в каменном мешке, где даже в июльскую жару стоял промозглый холод, а на стенах проступали капли воды, как слёзы по обречённым. Где оно, её родное приволье, такое близкое и такое далёкое, разнотравье лугов, запах цветов, младенческие глаза приоткрывшихся бутонов, жадный кровоток стеблей и седые бороды корневищ? Они бы принесли ей избавленье. Милые рощи и пролески, поляны и овраги! Если бы ей позволили провести эту ночь там, она бы успела к утру приготовить своё последнее снадобье – ядовитый отвар для себя.

Между тем в спящий город вошла вереница из трёх прокажённых нищих, одетых в лохмотья. Их изъеденные болезнью лица скрывали капюшоны. Попадись им на пути кто-нибудь из припозднившихся гуляк, он, разом протрезвев, бросился бы наутёк. Немощные бродяги свернули в захламлённый переулок и, скинув с себя тряпьё, превратились в рогатых бестий.