Солнце в ежевичнике

Мальчишки заведомо вымазались приречной илистой грязью, а из веток и блестящей бумаги смастерили рога. Перепугав до смерти начальника стражи, они сняли с его пояса связку ключей, одного стражника оглушили, а другой… другой, опасаясь за свою жизнь, сам им сказал, где находится камера Зельды, но поутру не стал об этом распространяться. Наверное, они представляли собой странное зрелище – пожилая крестьянская женщина и трое школьников, со всех ног бегущие через луг. Когда самое страшное было позади и они выбрались по заросшей чертополохом насыпи на проезжий тракт, ребята сказали:

– Ну вы и быстрая! Мы беспокоились, как бы вы не обессилили на полпути, а в результате едва за вами поспевали, – на что Зельда ответила, что и сама не ожидала от себя подобной прыти.

Здесь их ждала телега Питера Добсона, за сутки до того якобы уехавшего в Лондон продавать свежее сено. Неизвестно, был ли Добсон когда-нибудь влюблён в Зельду, но на празднике урожая они уж точно отплясывали вместе с ватагой деревенской молодёжи.

Зельда была тогда дородной крепкой девкой, некрасивой, но бойкой и весёлой. А несколько лет назад, по зиме, он возвращался из Клавер-Мид и, решив срезать, свернул на ненадёжную тропу через болото. Добсон надеялся, что она хорошо промёрзла. Он провалился по пояс, сумел выбраться из ледяной жижи, но от простуды у него отнялись ноги. Что ему оставалось делать? Ползать по улицам Уилбертона и просить подаяния? Наступила весна, но его плуг ржавел в сарае, а земля ждала пахаря, и жаворонки с надрывным криком метались над пустым наделом. И тут к нему пришла Зельда и принесла мазь. Это была особая мазь, на меду и пчелином воске. Добсон ежедневно втирал её в поясницу и через пару недель уже смог пошевелить пальцами на ногах…

– Куда же мне теперь? – вдруг затосковала Зельда. – Рано или поздно меня всё равно схватят… Если бы Англия, как встарь, была зелёным островом с непроходимыми чащобами! А сейчас она оплетена паутиной дорог, разделена на графства, где каждый на виду.

Где они, те дубравы? Только в сказках, в жизни их нет.

– Есть, – сказал юноша, – это Лондон. В его каменных дебрях вас никто не найдёт. – И он протянул ей тяжёлый, туго набитый кошелёк.

Прощаясь с ними, Зельда впервые со дня ареста прослезилась.

– Спасибо вам, ребятки, спасибо вам, родненькие, не оставили старуху на погибель. Как зовут-то хоть вас?

Двое молодых людей предпочли остаться неизвестными, а один назвал своё имя – Эдмунд Грэттон.