Бела-Арабела

? Ты оставила ему ключи от ворот?

?Смешно, ? скривила лицо Бела. ? Рада, что избавилась от меня?

? Ты пойдешь домой?! ? с ужасом спросила Надюша.

? Нет, возьмем Огонька с собой в магазин! Все же ходят в магазин с баранами!

? Не злись, ? жалобно протянула Надюша. ? Что ему сделается? Сбегаем быстро, купим и обратно сюда!

? Поверь, за это время он уже дойдет до Никосии. Ладно, потом покажешь, какие цвета купила, ? Бела махнула подруге рукой на прощание.

? Ну, давай! ? грустно протянула та.

Огонек и вправду не хотел возвращаться домой. Сбегал он редко. Все-таки крепкие двери стайки[3 - Стайка – хлев, помещение для домашнего скота.] и железная калитка со двора барану не поддавались. Выбраться на волю он мог только в том случае, если ему удавалось проникнуть в большой фруктовый сад. Оттуда, выбив одну из досок забора, баран выскакивал на улицу. Разве преодолев такую полосу препятствий, кто-нибудь захочет возвращаться обратно и начинать все сначала?

Умом Бела понимала тонкую душевную организацию своего барана, особенно его тоску по воле-волюшке, но не могла же она оставить его на улице! Как-никак это ее домашняя скотина! На то он и баран, что не понимает человеческой доброты, заключающейся в том, чтобы держать его взаперти в темной стайке, где за стенкой кудахчут курицы и иногда орет петух ? шумные неинтересные соседи.

? Да твоему житью-бытью многие позавидовали бы, ? возмущалась и кряхтела Бела, толкая барана сзади, но он никак не хотел двигаться с места.

Ветер дул Беле в лицо. Он как будто встал на сторону барана. Но девочка не сдавалась. Надо быстрее эту «собаку сутулую» вернуть домой. Вдруг мама уже вернулась с работы? А доски в заборе нет, барана нет, дочери нет.

Бела толкала, увещевала, тянула, снова увещевала, зло глядела на Огонька, снова толкала, ругалась, ненавидела, обещала при первой же возможности свалить в город, жить в хрущевке и без баранов, снова толкала, снова умоляла, снова тянула, плевалась и на животное, и на окружающий мир, и на жизнь, и снова толкала, и снова тянула.

Через сто лет они доковыляли до ее Горчичной улицы. Семь домов. Нужно было пройти мимо семи домов. После седьмого дома ? ее. Восьмой родной дом. Восемь. Кто придумал такую цифру? Можно ж было досчитать, например, до шести и остановиться.