Чистое счастье

Мне устраивают постель на диване, и я даже засыпаю. Неожиданно я слышу шорох. Открываю глаза – и снова покрываюсь испариной и вжимаюсь в подушку.  Снова шорох. Я вижу, как с одного места в стене начинает осыпаться побелка. Осыпается-осыпается-осыпается… Обычно я прижимаюсь к стене, чтобы быть подальше от края, за которым – неизвестность. Пропасть, из которой может вылезти, кто угодно, и утянуть меня за собой.

Но на этот раз… Я вынуждена лежать посередине дивана, потому что опасность ждет меня с двух сторон.

Побелка сыплется густым ручейком из образовавшейся дырочки. Вдруг… я вижу нечто, вылезающее из этой дырочки. НЕЧТО шевелится, как червяк. Но это не червяк – это палец.

– Смотри-ка… – говорит мама.

Она сидит на краешке дивана рядом со мной. Я совсем не заметила, как она вошла, и поэтому вздрогнула.

– Смотри-ка, соседский мальчишка стену расковырял, смотри… – мама кивает на дырку в стене.

Я с ужасом наблюдаю за пальцем, он извивается.

– Какой соседский?..

Но мамы уже нет рядом. Я понимаю, что ее и не было. Тогда кто же это был?

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – я кричу срывающимся голосом.

Вбегают родители и уносят меня к себе.

Они недовольны. Они проводят со мной воспитательную работу. Но днем все доказательства моих ночных страхов исчезают, и я не могу найти себе оправданий.

Я ненавидела приближение вечера. Ненавидела это синеющее небо.

Ненавидела это родительское: «Пора бай!». Я начинала по-детски горячо молиться, чтобы еще одна ночь миновала спокойно. Но порою эти ночи были бесконечно долгими и мучительными.

В нашем саду были разные дети. Горстка правильных девочек, которые умели жить и вертеться с самого детства. Это я пребывала в прострации, не понимая, что происходит вокруг. А у них уже всё было по полочкам: с этими не дружу, а с этими вполне… Тут у меня мелки, а тут игрушки. Эта воспиталка хорошая, а с этой надо БЫТЬ хорошей.

И, конечно, у них был неизменный бант, казалось, прибитый к макушке.

А еще был Вовка. Рыжий мальчишка небольшого роста. Он никогда не дрался, никогда не бегал и никогда не кричал. Он всегда размеренно говорил, медленно ел, благодарил поваров. Никогда не задирал девочек и никогда не стоял в углу.

Непонятно, что такого особенного было в этом мальчике. Казалось, он уже абсолютно взрослый.