Свободное падение

Кассетник в его комнате бесконечно зависал на одной и той же песне: «Она любила летать по ночам».

– Я свободная женщина, – пьяно покачиваясь, оправдывалась Кристина, хотя Серик даже не пытался предъявлять претензий, видимо боясь спугнуть затянувшееся «недоразумение». – Куда хочу туда хожу, когда хочу тогда возвращаюсь. Да?

Серик молчал, и тогда Кристина сама пыталась начать разговор, чтобы избавиться от гадкого чувства вины и разрубить этот чёртов узел, но у парнишки был такой жалкий вид, что вместо выяснения отношений, она лишь небрежно пожимала плечами:

– Белочка с Петрой вытащили на дискарь.

А потом в баре девичник устроили. Прикинь, Петракова так набралась…

Серик не слушал: дрожа от возбуждения, пытался обнять её.

– Не-не-не! – Кристина поспешно увёртывалась. – Давай не сегодня. Ага?

Покусывая губы, искала в сумочке сигареты… Нет, больше никогда в её жизни не будет двух мужчин одновременно. До чего же гадко на душе…

Димон был из мажоров: отец сидел высоко в мэрии, сынок деньги не считал – кидал «на вес».

Ценности в мажорной тусовке были те же, что в бандитской среде и среди рвачей коммерсантов, – деньги, деньги и ещё раз деньги. Впрочем, отношение к баблу было другое, – говорили не о том, как его «срубить», а о том, на что потратить. Димон мог сесть в самолёт и смотаться в столицу только ради того, чтобы наведаться в первый в России бутик Версаче. По тем временам – невидаль и крутяк.

Вечером в клубе он раз двадцать приоткрывал полу нового пиджака, тыча указательным пальцем на бирку, нашитую на внутренний карман:

– Версаче, милые мои.

Это вам не турецкий самопал. Что называется, из первых рук.

Глядя на Димона в такие минуты, Кристина не скрывала иронии, но со временем привыкла к его понтам. Куда денешься? Возьми хоть «крутых» пацанов, хоть последних ботанов, хоть селян из глубинки, а понты – это наше всё!

Однажды Серик вычислил Кристину, когда она садилась с Димоном в машину возле ресторана. Серик был пьян и с непривычной для себя решительностью стал поперёк дороги, преграждая путь.

Вырисовался в свете фар чёрной тенью, очерченной светящимся ореолом, как космическим скафандром. У него подгибалась то одна, то другая нога, и он вихлял всем телом, будто его били бейсбольной битой поочерёдно под одну, потом под другую коленку, а он старательно пытался сохранить равновесие.

Димон решительно распахнул дверцу машины.

– Откуда этот энэло нарисовался?

– Погоди! – крикнула Кристина. – Не трогай его.