Что там, за дверью?

История поставила очередную точку на очередной своей странице… А она, жизнь, продолжалась, между тем…

Выходим как-то с приятелями из кафе старого дворца культуры (сейчас новый есть, красивый), сталинской ещё постройки. Было, конечно, у него название, не помню сейчас, да и не важно. Такие мы из себя, при галстуках, в костюмах; до приезда в Израиль – как иначе! Это здесь уже – есть у тебя что-нибудь на теле, готово – ты, считается, одет… Да… Ну, после кафе глазки блестят, сил полно, куда девать. Щелкаем фотоаппаратом.

Обсуждаем, продолжить или на сегодня – всё, по домам.

И тут, вот уж неожиданно:

– Ой, это вы! – и опять, как понимаешь – по имени-отчеству…

– Мама моя! Я, видимо, даже и произнести ничего не успел, это «Мама моя!» ещё и наружу не вырвалось, как руки мои крепко обхватили ЕЁ. Я её почувствовал раньше, чем увидел, ощутил всю её в одно-единственное мгновение. Мгновение такое краткое и пронзительное, и такое долгое… мы провалились в вечность, радужное небытие… время исчезло.

Сколько он вместил, этот миг – её глаза, прильнувшее юное тело, всю её и всю эту незатейливую и небольшую историю.

Недосмотренную, недосказанную, недолюбленную, может… со странным началом, с несуществующим продолжением…

Мы, сколько помню, даже не поцеловались, хотя, поверь, в этот момент мне было абсолютно наплевать, видит ли нас кто и что думает. Да нас и не было там, не было нас на этой Земле. Нет, мы не поцеловались. Помню, что нет. Но не помню, говорили ли мы. Помню, как смотрели в глаза друг другу.

Совсем не помню, как расстались. На этот раз, казалось, навсегда.

Вот так. Сейчас на пенсии, ну, – ты знаешь. Иногда вечерами уже становится прохладно. Вот в один из таких вечеров я вытащил старый альбом. Положил на колени и открыл. А там снимок: она, Оля, я и её остолбеневшая подруга. Двумя руками Оля крепко держит меня под руку… Когда это приятель успел щёлкнуть?!

Мне показалось, что в комнате, где мы сидели, повеяло забытым запахом, и нота звучит: тоненько-тоненько…

– Ну, вот, – закончил рассказ мой друг.

 – Такая, значит, случилась история с географией…

– Да-а, – я потянулся за бутылкой, но передумал.

Мы сидим молча. Какой-то мотылёк кружится вокруг пламени. Кружится, кружится.

Кружится себе…

    2004 г.

Tabula rasa или прерванный разговор

Пробки. Сплошные пробки. Чувствую, что опаздываю, но беспомощная сердитость ни в чём не могла мне помочь. Как и чуть позже, когда крутился в поисках парковки.