Письма прошедшего времени

Гонял по деревне так, что гуси с гоготом разбегались в разные стороны, а свиньи из канав пулей вылетали, заслышав издалека рёв отцовского трактора «Беларусь». Он даже печки класть научился: по деревням-то печник нарасхват – везде востребован, всем нужен.

Папа умел находить контакт с людьми. Но своим в амурской деревне не стал. «Москаль», «столичный», «западник», «летун» – такие прозвища постоянно мелькали в разговорах сельчан. Я, десятилетняя девочка, видела всеобщее недоверие и пренебрежение к отцу. Мне было обидно, я не понимала, почему они так относятся к папе.

Но что могла я, ребёнок, сделать, если и меня деревенские дети считали городской и не очень-то принимали в свои игры.

А папа очень старался. До сих пор со слезами на глазах вспоминаю, как он, заплатив водителям немалые по тем временам деньги, на машине возил отца мамы из глухой деревни за сотни километров в Благовещенск, чтобы показать докторам. И обещал вылечить старика. А над ним посмеивались и не верили ему.

– Москаль-то, москаль – смотрите, думает, что вылечат Марка!

– Всё понравиться хочет.

Да не выйдет.

– Москаль, он и есть москаль. Летун-хвастун!

Я рыдала и кричала вслед деревенским сплетницам: «Мой папка сможет! Сможет! Он умный, сильный!» А они не обращали внимания на мой порыв и слёзы.

Студенткой я уже иначе смотрела на эту суету взрослых, уже умела оценивать человеческие отношения, и мне многое не нравилось. Мне был жаль всех: родителей матери, потому что они её родители, отца, потому что он мой папа, маму, потому что она видела, как унижается отец, а ей это нравилось.

Ей это льстило.

Мама гордилась своим мужем перед жителями деревни, перед подругами, родителями. Гордилась как своейсобственностью. Неприкосновенной, дорогой и единственной на всю жизнь. Моя мама умела крепко держать в своих руках то, что считала принадлежащимтолько ей. И нас, детей, готова была всю жизнь держать за руки и не отпускать никуда. Что она, в общем-то, и делала. Её слепая любовь не знала границ.

Я смогла вырваться из дома, но всю жизнь была привязана к маме невидимым канатом. А брат – тот ни минуты не мог без неё. Ни шагу не делал без её ведома и совета, даже женился только после её согласия.

Леониду Тимофеевичу, папе моему, нравилось на родине, в Москве. Ему нравилась цивилизация. Он любил театры, рестораны, кино. Любил просто бродить по Москве и любоваться архитектурой, любил в парках сидеть на лавочках и читать маме стихи.