Последний черновик

 – «Приезжай в редакцию к девяти вечера, я всё расскажу там…» – я сбросил… Дым, как же я обожаю сигаретный дым и кофе, когда я не во власти лени, даже насыпаю себе зёрна, перемалываю их, дальше вы знаете, что делать… Самый тупой вопрос, который мне задавали, – это «А почему ты куришь?» Потому что, мать вашу, я хочу жить сто лет, понимайте как хотите, я обожаю людей и одновременно ненавижу их тупые вопросы, тупые утверждения о жизни, которые для них самые правдивые, но они и их не могут придерживаться, масса не может придерживаться своих утверждений, она придерживается чужих, так что отъебитесь от меня со своими суждениями… Последний раз я так орал на презентации стихов с пометкой 40+, на вопрос, почему не 18+, – потому что за спиной должен быть жизненный багаж и малолеткам нехрен соваться в эти стихи, потому что вы слишком тупые, если задаёте этот тупой вопрос…

Мой солдат-убийца быстро обезглавил естество, которое я создавал долгие годы, все издательства, которые могли меня печатать, отказались.

«Молниеносно, – ухмыльнулся я, – даже очень быстро, – проговорил несколько раз: – Очень, очень быстро…»

Я люблю закрываться в каком-нибудь большом парке, на газоне, наблюдать за людьми и писать. Она сидела на лавчонке возле пруда, в деревянных «рэй-бенах», коротких шортах, в полупрозрачной майке розового цвета, с торчащими умопомрачительными, еле видными из-под майки сосками, и просто загорала, я ещё тогда думал: а почему это я не могу уже добрых полтора часа ничего придумать? Потому что я пялился на неё, сверлил взглядом, таращился, пускал слюни, не отводил взгляда, а она просто загорала с опрокинутой назад головой, ох уж эти сладкие 18+, блондинка, худая, стройная, она томно открывала бутылку с водой и пила, а капли стекали по груди третьего размера, как я узнал в дальнейшем.

Я не мог писать из-за неё, она отвлекала не только меня, но и весь парк, мамашки, прогуливающиеся с дюжиной детей, ненавидели её, искренне ненавидели. Таращились все: велосипедисты, скейтеры, качки, папашки с детьми, дети с папашками, но шанс был только у меня, я знал, что в ближайших километрах пяти ни оного писаки, только я, она и мой словарный запас.