Београджанка

Я не помню момент знакомства, но помню, что нас как-то сразу полюбили и приняли. И дети, и взрослые. Один седовласый гражданин даже оказался потомком наших эмигрантов, прекрасно говорил по-русски и взял нас под свою опеку, поскольку оказался каким-то местным общественником. Живо снабдил нашу (о, боже, четверо детей!) большую семью бесплатными (или сильно дешевыми) билетами в местный открытый бассейн и регулярно интересовался, не иссяк ли их запас.

Дети тоже ходили за нами хвостиками. Мы им были интересны как вид.

Странные зверушки. Косы до пояса у всех троих. Я еще, инопланетянка, взяла мамину манеру носить часики на левой руке циферблатом внутрь. Почему мама так делала, мне не приходило в голову спрашивать, но и объяснить дворовым друзьям тоже не могла – "зашто, зашто", так надо!

Мы пытались уже говорить на языке, было лето следующего года, видимо.

Язык легкий, близкий, родной, но с подковырками. Помню, однажды помогала местной девочке выполнить домашку по русскому языку.

У них во многих школах русский шел как иностранный, что неудивительно. Ясно одно – не так уж легко разобраться, когда ты в этом языке не вырос. Помогла, чего уж.

*****

Однажды случился ужас. Нет, ужас! Самый страшный ужас, какой может случиться.

Началась война.

Я осталась дома одна, хотя такое случалось редко. Мама с остальными детьми то ли ушла на рынок, то ли в бассейн, я не помню. Папа был на работе.

Сижу с книжкой на балконе. Как сейчас помню – босые ноги на перилах, сижу кайфую, горлицы курлычат, я читаю.

И вдруг. Воздушная тревога. Нет, прям воздушная тревога – уааа, уааа, уааа!!

Мне стало холодно. Я замерла.

По двору забегали люди. Некоторые несли в руках таблички «склониште» (убежище, это можно было мозгом понять).

Я сижу. Закрыла книжку. Думаю, где мама и остальные. И как они. И что делать мне.

Встать я не могу, потому что меня колотит. И зубы стучат от страха.

Потом перестало выть. И люди бегать тоже перестали.

Не перестали только горлицы, дуры. Сидят и гур-гур-гур на соседнем дереве. Они что, совсем? Не понимают.

Я на всякий случай думаю, что вдруг мои тоже ничего не слышали и не знают. А когда узнают, мы уже будем все вместе, и будет не так страшно.

Когда приходят мои, все спокойно. Они разбирают сумки, и мы даже готовим обед. Я ничего не говорю про войну, вдруг обойдется? Но все равно тревожно. Еще не вернулся с работы папа.

Вечером папа принес письмо.