Соцгород – 2 против секты

Птица должна была быть необычная, красного цвета, клювастая, на толстых глиняных лапах-ногах как у колоса. Алька была постарше и половчее, но у меня руки были более приспособлены к лепке. На уроках труда я получала хорошие отметки, меня учитель хвалил. Птица у Альки была уже почти слеплена, осталось только найти щепки для клюва. Моя птичка – хохлатая, с золотистыми крыльями от песка, тоненькая, с короткими крыльями, то и дело рассыпалась, сколько я её не смачивала из ведёрка водой.

– Ну, всё! – произнесла Алька, исхитрившись, она вставила щепку в толстошеею голову птицы.

– Это курица! – усмехнулась я. – А значит, не птица!

У меня руки совершенно околели. Но моя птичка так и сидела, комком глины на песке, так и не хотела рождаться, хохлилась, жалась к берегу.

– Сама ты курица! – обиделась Алька. – Потя Галушкина – ты курь недоделанная!

В этот момент налетела волна и смыла Алькину курицу в речку. Откуда набежала эта волнища, было не понятно, видимо, ветер усилился. Алька сжала кулаки и бросилась на меня.

Но ударить не посмела. Эх, Алька, Алька! Сеструха ты моя!

– Ты проиграла. Кукла моя! – медленно, растягивая слова, отступая от злобной Альки, сказала я. Слова мои прозвучали твёрдо.

– Кукла…кукла…ты даже не можешь её назвать хорошим именем! Если бы она досталась мне, то я бы её назвала Дорбидонда Таврическая! – в глазах у Альки появились слёзы обиды.

– Дурацкое имя! – усмехнулась я. – Хорошо, что кукла останется у меня. Дорбидонда, ха-ха!

Тут Алька не выдержала и всё-таки набросилась на меня.

Я во время отпрыгнула.

– Не дерись! Мама заругает! И вообще, что за привычка старшей бить младшую?

– Дура ты, дура!

Алька никак не могла успокоиться. Обида душила её.

– Ой, смотри! – воскликнула я.

Это было необычное событие: птичка, вылепленная мною, подхваченная усилившимся ветром, неожиданно снялась с места и вспорхнула над землёй. Выше, выше! Вслед за ней метнулись сухие былинки, прошлогодние листья, какие-то щепки, песчинки. Птичка поднималась всё быстрее, но не к небу, а над водой, над волнами.

Она бесстрашно долетела до половины реки, как та, редкая птица до середины Днепра, как у Гоголя, затем взмахнула своими сиреневыми крылышками и растаяла в воздухе.

– Ух ты! – выдохнула Алька.

У нас обеих подкосились ноги от удивления, мы обнялись, прижались друг к другу и уселись на прибрежную траву. Мы вдруг обе расплакались, затем стали утирать слёзы друг другу, клясться в сестринской любви.