Соцгород – 2 против секты

Это было так давно!

Наш любимый фильм простецкий. Он и детский. И не детский.

Он скорей всего, советский,

пахнул розовой травой

и селёдкою под шубой.

Помню снег: из ниоткуда.

Но не с неба. Снег – живой!

Вот дворец с кинотеатром, очередь, что неохватна

глазу, словно в Мавзолей. «Фантомас разбушевался»,

я стою, но где же Вася? Ни в проходе, ни на кассе…

Десять радужных копеек, чтоб усесться. Ряд скамеек,

окрик, эй, подвинься, брат!

Во сидит соседка Оля, Вера, Ваня, Петя, Толя,

нас потом в церквях отмолят

наши бабушки.

снег! Он шёл – такой большой!

«Фантомас разбушевался»… в спину больно, мальчик Вася –

вдруг толкнул меня ногой.

Не на камень я упала, в кровь разбившись вусмерть, ало,

не упала – воссияла,

не разбилась – ввысь попала,

в золотое, голубое, пестрядинное рядно!

«Фантомас разбушевался» – распрекрасное кино…

Холод. Площадь. Ленин с нами, как пойти домой мне к маме,

вся в ушибах, с синяками?

Мне обидно.

Но!

Но я тоже не из глупых.

Я из смелых. Я из дерзких.

Нет, ни чай горячий, суп ли

Васе вылила я в туфли.

Нет. Коль мстить – так фантомасно:

мстить не стала, боль угасла.

Фантомас. Крылечко. Вася.

Но был снег. Огромный снег.

Вася умер раньше всех…

Обкурился. Обкололся.

Помню: шло большое солнце.

Солнце – тоже человек!»

– Пой! – приказала я.

– Я слов не знаю!

– Это старинная песня. Завтра, чтобы выучил! Понял?

Вася кивнул, вытирая сопливое лицо ладонью.

Я была отчаянная. Я всегда дралась с мальчишками. И побеждала.

Мниша стояла в растерянности. Цветная птица была накрепко привязана к дереву. Не отвяжешь. Внизу стояла полусгнившая скамейка, с выломанными перекладинами.

– Помоги! – приказала я Мнише. – Просто поддержи меня.

– Потя, не надо. Пусть.

– Мама ругать будет! Давай попробуем достать твой бант!

Мниша села на скамейку. У неё были худенькие в синих прожилках руки. Она всегда говорила – мои ладошки, мои ручки, мои ножки.

Ручки – это авторучки. Нельзя применять уменьшительно-ласкательный суффикс в слове руки! Запомни, если ты поэт.

Мниша постелила мне свой ранец. Я крепко вцепилась в ствол дерева. Ногами упёрлась в жидкую гнилую доску. Затем шагнула выше на перекладину, на подстеленный мне ранец. Левой рукой дотянулась до бантика. Рванула его на себя. Птица опустила крылья, расползлась на нити. Но я успела сорвать её с ветки.