Преломление. Обречённые выжить

Актёр, родившийся в театральном хитоне, обладавший воистину внушительной внешностью и несомненной харизмой. Как сказали бы в старину – был очень авантажным мужчиной. Он стоял в ряду таких мастеров сцены, как Качалов, Ильинский, Кторов. Однако никто его в этот ряд официально не ставил, но среди публики было немало его фанатов. И особенно фанаток. Сыгранный им Хлестаков из гоголевского «Ревизора» был особенно хорош – непревзойдённый сценический шедевр. Не говоря уже о других сыгранных им ролях.

И вот с этим любимцем публики мы отправились в Сандуны.

В «тёмное» дореволюционное время Сандуны заявляли о себе следующим образом.

САНДУНОВСКIЯ БАНИ,

на Неглинномъ про?зд? в Москв?,

ОТВ?ЧАЮТЪ ВС?МЪ ТРЕБОВАНIЯМЪ ГИГIЕНЫ.

РОСКОШНЫЯ ОТД?ЛЕНIЯ ВЪ 50 И 30 КОП.

съ ирландскими банями, бассейнами, разнообразными

душами и усовершенствованiями по посл?днимъ

указанiямъ науки

НОМЕРНЫЯ БАНИ

отъ 40 к. до 5 р.

(СЕМЕЙНЫЯ № № ОТД?ЛЕНЫ).

Соблюденiе вс?хъ санитарныхъ требованiй

устраняетъ возможность зараженiя въ баняхъ.

В советское время такой вывески на бане уже не было. Всё держалось на старом авторитете. Недаром их называли ещё царь-банями. Сандуны – это бренд, как сказали бы в наше время, и рекламировать его не надо. Хотя в 90-е этот «бренд» переживал упадок. Можно было наблюдать только остатки былой роскоши.

Итак, мы стоим в кассу. Очереди почти нет. Берём билеты. Входим в храм пара, омовений и релаксации. Внутри предбанника ряд занавешенных материей кабинетов.

Перед ними выстроились чёрные кожаные диваны с высокими спинками, поверху украшенными резьбовым орнаментом по дереву, покрытому чёрным же лаком. Диваны расставлены напротив друг друга в три ряда, как по ранжиру. Между ними – низкие столики, на которых то здесь, то там выставлена нехитрая снедь, приобретённая тут же в буфете или у банщика: пиво в классических пол-литровых кружках, вяленая рыба, иногда водка. Всё это употребляется посетителями, собравшимися в свои тесные компании, в перерывах между заходами в парилку.

Мы с Агрием Робертовичем занимаем первый свободный диван, вешаем на крючки одежду. Мимо взад и вперёд прохаживается известный по «Мосфильму» Семён Фарада. В глазах и поджатых под чёрные усы губах узнаваемая ирония. Боковым зрением, как ворон, посматривает на сидящих по обе стороны прохода.

– Семэн! – сильным театральным голосом восклицает Агрий Робертович.