Обреченные пылать

Направив поток воды на огонь, я вдруг особенно остро осознала, что напор в шланге слишком сильный, но было слишком поздно. Как только вода соприкоснулась со стеной, моё хрупкое тело восьмилетнего ребенка отпружинилось назад, шланг вырвался из скользких рук и начал прыгать по всему газону, заливая меня и Энтони с головы до пят. Сидя на пятой точке и упираясь ладонями в газон, я, сквозь мокрые волосы, бросила беглый взгляд на Энтони, в смутной надежде на то, что он сию же секунду схватит шланг и потушит не собирающееся сдаваться пламя, но Энтони всё еще пребывал в пугающем меня трансе.

Поняв, что помощи от него ждать нельзя, я всем своим телом бросилась на шланг, словно пытаясь словить извивающегося питона (за неделю до того я видела такого же зеленого питона в зоопарке и мое воображение в экстремальной ситуации отчего-то перенесло знакомый образ на шланг). В момент, когда шланг оказался у меня в руках, я уже была промокшей насквозь, и все оголенные участки моего тела были покрыты черными точками чернозема, в котором отец в прошлом году высадил новый газон.

Вновь направив струю воды на огонь, я вдруг поняла, что по моим щекам начинают течь неожиданно теплые слезы, как вдруг из-за угла дома, словно из ниоткуда, выбежал отец. Он приехал немногим раньше обычного и, судя по всему, бежа к нам мимо своего турника, расположенного между нашим домом и домом дяди Генри, он видел, как я неистово боролась со шлангом.

Заметив языки пламени на стене, отец выхватил из моих рук шланг, и огонь был потушен им уже спустя какие-то мгновенные пятнадцать секунд.

Черное пятно на обугленной вагонке до сих пор красуется на заднем фасаде родительского дома. Для меня оно стало своеобразным напоминанием, для отца, как выразился он сам спустя много лет, знамением, для остальных же оно было просто черной кляксой на стене, которую никто не видит…

Наш дом получил ожог, но не сгорел. Это важно. Прошло немногим больше пяти лет с момента того пожара, когда я мысленно вернулась к нему, чтобы, в итоге, понять своеобразную тайну человеческой жизни - ожоги неизбежны, но нельзя позволять себе сгорать.

…Муравьи больше никогда не селились возле нашего дома, навсегда эмигрировав на участок дяди Генри.

Глава 5.

Ирма Риордан, как я и ожидала, оказалась обычным подростком – без звезды во лбу, без короны на голове и без радуги под ногами.