Обреченные пылать

С таким диагнозом Пени могла и должна была рано или поздно заговорить, ведь она не была абсолютно глухой, а степень её глухоты даже не достигала четвёртого уровня, но она продолжала упорно молчать. Пени не исполнилось и пяти лет, когда доктора впервые решили списать её немоту на несуществующую психологическую травму.

В любом случае, за свои двадцать восемь лет жизни Пени в итоге не произнесла ни единого слова. Зато каким смехом она обладает! Он всегда казался мне волшебным.

В детстве мне часто было жаль, что Пени не может разговаривать, но я так сильно хотела общаться с этой невероятно милой девочкой, что уже в три года на зубок выучила дактилологию – азбуку пальцев, специальный знаковый язык, при помощи которого родители общались с моей старшей сестрой.

Да, Пени не была глухой и, если я говорила ей прямо на ухо или очень громко кричала ей что-то со своего горшка, она могла расслышать мои слова, но отвечала она исключительно на пальцах. Тогда я впервые в своей жизни сдалась и уже в двухлетнем возрасте начала обучаться разговаривать на языке сестры.

И всё же Пени понимала речь, так почему же она так и не заговорила? Загадка, которую не смогли разгадать ни британские медики, ни французские и даже немецкие.

…Не смотря на свой недуг Пени росла весьма жизнерадостным ребенком. Я до сих пор твёрдо убеждена в том, что в моей старшей сестре, солнечной, неподдельной детской радости больше, чем может уместиться в десятке взрослых людей.

Отчасти её теплота не расплескалась благодаря её вовремя возникшим отношениям с Рупертом МакГратом, но это произошло гораздо позже…

Моё первое детское воспоминание о Пени связано с тощей старой таксой. Мне было полтора года, когда пятилетняя Пени притащила домой какое-то страшно грязное, костлявое существо с огромными плачущими глазками и тремя лапами. По-видимому такса долгое время бродяжничала и совсем недавно потеряла правую переднюю лапу, из которой всё ещё струилась алая жидкость.

Когда я увидела, как Пени аккуратно кладет неведомое мне существо под лавку в прихожей, у меня изо рта выпала пустышка – настолько сильно я раззявила рот.

Отец сделал для таксы протез в виде колеса, и она прожила в нашей семье ещё два года, прежде чем скончалась от старости. До сих пор помню, как Пени выбирала самую красивую коробку из-под бабушкиной обуви, чтобы похоронить в ней эту таксу.