И небеса однажды кончаются

И никому ей даже не приходит в голову, что иногда мне просто хочется запереться в своём внутреннем мирке, выпустить из себя накопленную десятилетиями боль и навсегда освободиться от неё.

– Мадам, у каждого человека своя боль, и ему думается, что она во много раз превосходит все страданья человечества, вместе взятые.

– Мои страдания и боль, Лилиан, под этим чепцом, – говорит сестра Рут.

Я недоумённо смотрю на её высохшее от постоянной работы лицо. Никогда ещё в присутствии взрослых я не чувствовала себя такой смелой, как сейчас.

Присутствие сестры Рут не давит на меня, наоборот, я ощущаю свободу, когда вдруг тебе хочется довериться человеку, пожить его жизнью, не будучи отвергнутым и оскорблённым им же самим.

– Что Вы имеете в виду, мадам? – спрашиваю я.

Она откладывает пяльцы и неожиданно для меня снимает с головы белоснежный чепец. Густые пряди седых волос ниспадают на её худые плечи, на складки чёрной монашеской ризы. У меня перехватывает дыхание. Сестра Рут делает неудачную попытку улыбнуться.

– Не пугайся, Лилиан. Ты права, настоящие раны вот здесь.

Она показывает на своё сердце.

– Они очень глубоко, и вряд ли когда-нибудь исчезнут, не оставив ни следа.

Не отрываясь, я смотрю на её седые волосы, у меня перехватывает дыхание.

– Но Вы же ещё достаточно молоды, мадам.

– Ты даже не представляешь, как я стара, Лилиан. Ведь, прежде всего, старится не тело, а душа. На ней появляются язвы, а затем они отражаются на внешнем облике, только не все замечают это.

Людям кажется, что старость наступает с годами. Нет, она приходит мгновениями. Хочешь я научу тебя вышивать?

Я киваю, всё ещё целиком поглощённая увиденным.

– Хочу, мадам. Тогда я вышью портрет своего отца.

…Сестра Луиза обвела всех взглядом. Это была сухая женщина с коротко остриженными волосами, которые она прятала под белоснежным чепцом монахини Обители Св. Франциска. Она никогда не позволяла себе улыбнуться, выражение её бледного лица было всегда угрюмым, длинные худые пальцы постоянно сжимали молитвенные чётки.

Воспитанницы побаивались её, потому что серые холодные глаза смотрели с осуждением, будто любые мысли твои проходили строгий контроль и проверку на предмет «чистоты и непорочности». Говорили, в её келье было всегда темно и мрачно, ибо сестра Луиза считала, чем меньше удобств позволяет себе человек иметь, тем чище и совершеннее он становится.