Мои персонажи

Внутри во время пожара укрывались люди. Крик стоял такой, что волосы на затылке начнут шевелиться, если подойдешь к западной стене и приложишь ухо. Конечно, если умеешь не только болтать, но еще и слушать. Среди тех, кто оказался заперт внутри солдатами, была и княжеская жена. Как ни пытались мужчины выбить двери храма, спасти никого не сумели. Почти никого. Семилетний служка выбрался в окно. Кинулся через весь город к воротам. Кричал страшно. Весь в копоти. Вместо светлых волос обгоревшая кожа.

Как раз в это время в осажденный город возвращался князь с войском. Первое, что он увидел, как сквозь ворота выбегает маленький женин паж с потемневшим от сажи и слез лицом. Он поднял ребенка, но тот ничего не мог выговорить. Показывал только в сторону церкви. Дальше можно и не рассказывать. Интересно лишь, что князя горожане видели на третий день на коленях возле городских ворот. Говорят, бывалый воин плакал черными слезами. На том месте весной показался фиолетово-красный побег. Деревце выросло до известных тебе размеров. И с тех пор не менялось. Его даже срубить хотели.

– Почему?

– Да, суеверия местных. Скажи, ты ничего необычного не заметил?

– Нет, вот только пара листьев, кажется, были с прожилками. Черными. Это плохо?

– Не то, чтобы. Согласно, повериям, это знак смерти. Просто плохое трансильванское предзнаменование. Не обращай внимания. Напишешь драму.

– Серьезно? А с князем что стало?

– Да ничего необычного. С ума сошел.

* * *

– Этот твой ковриг похож на запеченную бесконечность с посыпкой.

– Любая бесконечность в конечном итоге оказывается дыркой от бублика. Поверь опытной тетушке Вэл. – Валерия хохотнула, отщипывая от теплой выпечки, купленной в уличном окошечке.

– Ээй, сколько ковригов ты съела за свою долгую тетушкину жизнь? Не лишай бедного голодного странника радости открытия. – Алекс принял несчастный вид, не забывая при этом отправлять в рот дымящееся сдобное нечто.

– Ты еще с шоколадом не пробовал. Спецрецепт.

– Серьезно? Когда я представляю шоколад, расплавленный, среди толстых мучных стен, обитых снаружи маком или кунжутом, моя смятенная душа, рвется освободить его от навязанной пекарем социальной роли начинки и подарить покой на дне моего желудка. – Валерия повалилась на скамейку, сотрясаясь от смеха.

– Ну, ты и клоун. Не думал сменить профессию? – Алекс пожал плечами.

– Я и цирк. Ну, уж нет.