Капелька. История любви

Она никогда ничего не хотела, не просила, почти не плакала, но и не смеялась. Она была как ветер, травинка, теплое ласковое солнышко, кто и что угодно, но не человек…

Вера застонала и продолжала с дрожью в голосе.

– Я, которая мечтала, что наука идет вперед, что когда-нибудь моя бесценная крошечка, кровиночка сумеет все или хотя бы что-то одно, все равно что. Только видеть – это счастье. Только слышать – это тоже счастье. Говорить…, – она осеклась. – Я чуть с ума не сошла, когда поняла, что лишила это безвинное создание большего, чем лишила ее судьба.

Я не научила ее ничему. Она не знает букв. Ни одной. Мы не прочли ни одной книжки. Не увидели, как другие дети руками, ни одного рисунка. Она не имеет представления, кто такие папа и мама. Она даже не понимает, что это…

Вера зарыдала. Изольда не могла вымолвить ни единого слова. Она просто горячо обнимала ее. Когда Вера успокоилась, продолжила.

– Я поняла, что я – изверг. Я изуродовала ребенка, человека. И я начала пить. Я пила смертельно, буквально валяясь на полу, но это не помогало.

Я не могла остановиться. Вот тогда я начала выть, корчась от боли. Так продолжалось несколько недель.

Благо, что она не слышала, думала я. Но как я ошибалась. Я забыла, что она умеет чувствовать. Она ощущала любое мое состояние. Она стала заботиться обо мне. Нянчиться со мной. Теперь она выводила меня гулять, делала ветер, была солнышком, убаюкивала меня, когда я и так валилась с ног, ритмично прихлопывая меня ладошкой по голове.

И я начала оживать.

Я накупила ей игрушек. Сначала кукол. Много. Потом две очень большие и маленькую. Больших кукол я сажала в кружок, а маленькую укладывала ей на ручки и, обнимая ее с пупсом сзади, раскачивалась вместе с нею, заливаясь горючими слезами.

Так мы играли в большую и маленькую. Вряд ли она понимала, что это игра в маму.

Затем я накупила ей заводных машин. Они ездили, она ловила их, когда удавалось, и я услышала, что-то вроде смеха. Я понемногу приходила в себя. Жизнь снова обретала смысл.

Я не пила больше ни капли до исполнения ей шестнадцати лет.

И вдруг однажды я проснулась среди ночи от дикого, неописуемого страха. Я не поняла, что мне снилось, но я была смертельно напугана. Я дрожала всем телом. Когда пришла понемногу в себя, я поняла, чего боюсь больше всего. Я боялась людей.

Я была в панике. Я не объяснила моей безвинной девочке, не нашла как объяснить, что надо бояться людей. И я с ужасом осознала, что никогда не смогу сделать это.