Ангел с поднебесья

Научи меня молиться.

Сам во мне молись. Аминь!»

…Утром просыпаюсь от шёпота сестры Марии и треска свечей. Прислушиваюсь. Она молится. За окнами воет метель, её отголоски доходят до моих ушей.

– Студёно нонеча, – причитает сестра Мария, – февраль уж на носу, а там и март не за горами, и Масленница. Блины печь будем, юродивым, да нищим, да сирым раздавать.

Я её за руку легонько тяну.

– Скажите, а Вы видели «Святую Троицу»?

– Ту, что иконописец Андрей Рублёв писал?

– Да. О ней часто дед Феофан из нашей деревни упоминал.

– Была я как-то в Троице-Сергиевой Лавре, видела там «Троицу».

– Расскажите, сестра Мария, – упрашиваю я, – очень мне хотелось на эту икону-то поглядеть ну хотя бы одним глазком.

– А там, на иконе три ангела божьих нарисовано. Первый ангел – самый главный, он в центре изображён в белых сияющих одеждах и плащанице цвета алой зари. Другой ангел по правую сторону от него. Он в красной рубашке и длинной синей плащанице, третий – по левую сторону в розовых одеждах и зелёной плащанице.

– Почему они сидят?

– Сидят те ангелы за столом, накрытым белой скатертью, вроде нашего стола в трапезной, когда отец Владимир нас откушать после праздничного молебна зовёт. На столе же – всего одно блюдо, на котором лежит виноград. Позади – дерево с листвою, а дальше – райские горы и небо. Но самое важное – лики у ангелов задумчивые, будто размышляют они об наших грехах бренных, а над головами – нимбы сияющие, выложенные позолотою.

– И крылья у них есть?

– И крылья есть. Только, думается мне, в раю ангелы не летают, они лишь к нам на землю на крыльях своих ангельских спускаются.

– Отчего их три?

– Бог, Таня, троицу любит.

Я отворачиваюсь, пытаюсь слезу быстро смахнуть, чтоб сестра Мария не заметила, но она замечает.

– Что ты, дитя? Неужто дурное говорю?

Я мотаю головой.

– Нет. Просто никогда не увидеть мне икон и всей красы этой не узреть.

Сестра Мария осторожно гладит меня по плечу. Не по себе ей становится.

– Разве важно видеть и сути при этом не понимать? Гораздо важнее прочувствовать смысл, тогда всё само по себе откроется. Разве преступление это иметь недостаток физический, но чистую душу, не загрязнённую людскими страстями и корыстолюбием? Не плачь, я ещё много икон видала, и ты через меня на них посмотришь.