Игра с нулевой суммой

Игорю Владимировичу нравилась эта бездна черного цвета, покрывавшая автомобиль. В черном цвете он видел какую-то силу, холодность, элегантность и отчужденность, но в то же время он находил в черном цвете и глубину, и вместе с тем и загадку. Почти так же, как черный, он любил только синий.

Сработала сигнализация: звук, появившись в пустом пространстве отскочил эхом о бетонные стены подвала и Игорь Владимирович взялся за ручку двери, потянув ее привычным движением на себя. Дверь открылась, обнажив безжизненное нутро автомобиля, а сам Игорь Владимирович устроился на сиденье и замер.

Сон все еще маячил перед глазами. Она, танцевавшая перед ним, какая-то незнакомая и фантастическая комната и волшебство разнокалиберного света словно в психоделическом дурмане – все это было странно, ново и необычно, и невольно эта заблюренная картинка без четких контуров за пару часов бодрствования раз за разом прокручивалась в его голове в режиме слоу-мо. Головная боль утихла: спряталась в каком-то маленьком уголке мозга и больше не высовывалась, однако, Игорь Владимирович понимал, что это, скорее всего, было ненадолго. Приступы мигрени преследовали его всю жизнь: особенно сильной боль становилась после выпитого алкоголя. Он вставил ключ в разъем зажигания и вся приборная панель поприветствовала его, переливаясь разноцветным спектром огней: красным, желтым, зеленым и оранжевым. Машина рада тебе, думал он, в каком бы настроении ты к ней ни пришел, и встречала радостно – как собака, но без обезоруживавшего виляния хвостом, а холодным и резвым урчанием мотора, фейерверком цветов, которые уже на миллионный раз исполнения превратились в рутину и повседневность. Пальцы без сознательных команд, автоматически, сами тянулись к нужным кнопкам, к верным рычажкам и пластмассовым приборам. Игорь Владимирович пытался сосредоточиться на том, зачем он, собственно, ехал к родителям, но мысли в его голове сбивались в стаю словно мотыльки в свете фонаря и боролись в этом хаосе одна с другой как потные боксеры на ринге. Направлялся он к ним, потому что его уже долго не отпускало странное ощущение от их поведения – он в последнее время чувствовал холод между отцом и матерью: видел ее грустные глаза и его – вечно смотрящие вниз. Они приезжали и не разговаривали друг с другом, и думали, что в хаосе голосов Игорь Владимирович не замечал их отчужденность друг от друга. Он все это видел, чувствовал кожей, но не решался спросить, что было не так.