Игра с нулевой суммой

И сейчас, сидя в пустой машине, Игорь Владимирович не торопился ехать. Его будто разрывало противоречие: с одной стороны, он понимал, что ехать было необходимо, так как тянуть с этой непонятной вещью уже нельзя – он хотел знать, что происходит на самом деле, с другой – он что-то чувствовал, какая-то догадка уже жила в нем и он от нее в своей голове бежал. Бежал, как можно быстрее, чтобы она его не догнала и не опутала в свои тяжелые и мучительные цепи. И больше всего на свете он боялся, что окажется прав.

Вроде бы правота должна приносить удовольствие: можно упиваться собственной, пусть и иллюзорной, но победой. Но не в этот раз. Когда от правды его отделяло несколько десятков километров и почти час езды, он медлил. Он тянул время: растягивал его как тесто, в которую еще не добавили муку, и как жевательную резинку, которую перемалывали во рту битый час – он понимал, что встреча с правдой была неотвратима, тем более, когда ты сам стал ее инициатором.

Но наконец-то, спустя десять минут нахождения в тишине кожаного салона, он надавил на педаль и мотор в миллисекунды отозвался ревом.

Вся машина зашлась в движении: детали закрутились, начали тереться друг о друга, неслышно стуча и соприкасаясь под капотом. Автомобиль наконец-то тронулся с места. Шины поскрипывали, переминая своим весом песок и частицы земли, принесенные в подземный паркинг случайными воздушными массами.

Последние полгода выдались для Игоря Владимировича сложными. В начале осени родилась их с Мариной дочь – Вера и жизнь их за одну неделю резко изменилась.

В ноябре прошлого, уже ушедшего года Игорю Владимировичу исполнилось тридцать девять лет и за несколько месяцев до дня рождения его ум стали посещать нерадостные, порой даже тоскливые, а иногда и вовсе депрессивные мысли. Все, чего он достиг к своим почти сорока годам, вдруг почему-то перестало его радовать, он ощущал, что все это осталось в прошлом и он просто, по инерции, не задумываясь, пожинал плоды своих прежних заслуг. Он откровенно скучал на совещаниях, приходил на работу позже начала рабочего дня, а в своем кабинете, распределив все задачи между подчиненными, часто тосковал, не находя своей деятельной душе применения. И всю эту неудовлетворенность, которая с каждым месяцем разрасталась в его душе и поглощала его силы, словно чёрная дыра, можно было бы направить в конструктивное русло, он сам это понимал, вот только он не знал, куда ему двигаться дальше.