Вечная Мировая

Его нашёл ты.

2

Так получилось: больше нет среды,

истреблены висячие сады

ручного олимпийца Аронзона,

я – лист в корнях воздетой бороды

среди соцветий мяты, резеды

и прочего державного шансона.

У нас теперь иная пастораль:

албанский круль, низвергнутый в февраль,

оставил марту выжженный репейник.

Я помню, что история – спираль,

но то, что выше времени, мне жаль,

предполагает массовое пенье.

Прости, Боккаччо, мой «Декамерон» –

учёт дистанционных похорон.

Мне остаётся лечь зубами к стенке

и вспоминать состав вчерашних крон

и на ветвях рассевшихся ворон,

все их невероятные оттенки.

Помилуйте, какой ещё Урал?!

Я даже и страны не выбирал:

есть для бастарда Александра Грина

гостиная, в ней на стене штурвал

и серой фотографии овал.

Вот только окна залепила глина.

Когда Святая Смерть заносит плеть,

мой дар, реализованный на треть,

меня не оградит, не даст свободу.

Прочь, Пиндемонти, превращайся в персть:

для призраков не полагаю петь.

Стою на берегу, смотрю на воду.

«Нашинковали нашу жизнь. Достался…»

Нашинковали нашу жизнь. Достался

угрюмый дом на горке, баня, грядки,

вода из-под земли, звенящий кедр

и куст шиповника у самого крыльца.

Под кедром стол, мы завтракали кучно,

несли, как в сказке, многие тарелки,

половником напитки разливали

под скрип сапог незримого Жнеца.

Отчаянье холодные ладони

к лицу тогда ещё не протянуло,

я полон был идей, как заработать,

и ничего, конечно, не обрёл.

Сплошные обещания, надежды,

до снега продержались и вернулись

в нелепый город, в гулкие трамваи,

в счастливый комфортабельный шеол.

Мне страшно здесь. Я улыбаюсь куце,

я говорю ответственные вещи,

я понимаю, что живу неверно,

не научаясь жить иначе, вскачь.

Молюсь Тому, кто нас оберегает.

Не полагая никуда вернуться,

возделываю сердце, жду рассвета,

пишу икону, сдерживаю плач.

«Ещё чуть-чуть, ещё в пуху зарыться…»

Ещё чуть-чуть, ещё в пуху зарыться,

кошачий бок поднять, собачий нос уткнуть

и заварить свой рай на кукурузных рыльцах,

цедить сквозь полотно, смотреть сквозь эту муть.

Торжественная взвесь, застывшая, как блёстки,

не воздух, а волна заходит в чистый сад.

Сейчас вот-вот проснусь проекцией на плоскость

и соскользну назад.

Здесь хорошо, в белёсом тёплом дыме,

под пеною мостов и руки распластав.