Вечная Мировая

Что очи, возведённые горе,

увидят в небе, кроме Салавата?

Немного зябко и череповато.

Усыпанная звёздами Уфа.

Куда ещё прийти во сне («Фа-фа», –

из Фёдорова строчку напевая,

из фляги по глоточку выпивая)?

Тогда нас было много, нас несло

сквозь сумерки, нам было весело,

и лишь ребёнок ныл, просясь на плечи.

Архитектура, жизнь, фрагменты речи.

А запись на повторе – ты один:

вперёд ушёл эскорт любимых спин,

и снятся только мелкий снег и фляга,

вечерний город в триколоре флага.

Вот так стоишь, как жёлтый сухоцвет.

Рассеянный совсехсторонний свет.

Шекспир какой-то. Акт четвёртый драмы.

И вместо титров – вязь кардиограммы.

Расклад

I know that the spades are the swords of a soldier

I know that the clubs are weapons of war

I know that diamonds mean money for this art

But that’s not the shape of my heart

    Sting

«Скольким хотелось бы: „Здравствуйте, как дела?“…»

Скольким хотелось бы: «Здравствуйте, как дела?»

Помнишь и любишь, но застревают в горле

напоминания: мимо судьба вела,

ну так чего беспокоить их личным горем?

Всякая реплика – жажда сказать своё,

не поделиться, вывалить, вот, носитесь.

И потому безадресные «алё» –

все мои тексты. Кто я всем вам? Проситель?

Да, не Пракситель. Не мраморные века,

а восковые месяцы дарят губы.

Голос, скрипящий сквозь буквы издалека.

Помнит и любит. Кого из нас помнит и любит?

«Терпение – есть пение в ночи…»

Терпение – есть пение в ночи,

ворчливый вечер тело отключил,

и только голос фонарём в метели

качается.

без горечи, но с гордостью. Рычаг –

поднять себя из карстовой постели.

Спокойствие. Угрюмость без хандры.

Болезненного опыта дары,

когда чем больше били, тем счастливей.

Уверенность, что месяц – и теплынь.

И можно будет пить из пиалы,

открыв окно, горячий чёрный ливень.

«Нищебродный мирок…»

Нищебродный мирок.

Сборище идиотов.

Для стороннего взгляда

каждому есть работа:

коль плодимся и множимся,

роды и юбилеи.

Мы давно не горим –

бесперебойно тлеем.

Приходилось однажды

проездом в мирах богатых:

небоскрёбы взлетают,

взрывается навигатор,

и живут не пойми на что,

а всё время в новом,

на вопрос: «Qu’est-ce que ce?» –

неизменный ответ: «Хреново».

Не тоскую. Кормлю соловья.

Удобряю розы.

Нищебродный мирок

лелеет свои занозы.