Конечный итог

– Ну, может, и да, но я говорю, мол, ты преувеличиваешь мою прекрасность, а он: дело же не только в прекрасности, а в том, что мы как-то так хорошо и сразу совпали и уж поверь мне, это происходит вовсе не так часто, как тебе кажется.

– О да, – он в очередной раз рассеянно потёр глаза, – так все говорят. Но вот в моём случае я нисколько не лицемерю, мне и правда с тобой хорошо. Ты мила, тебя можно обнять. И у тебя трусы.

– Кстати, про них – я час назад обнаружила, что с утра была такая сонная, что надела их задом наперёд, – поделилась я.

– И отлично! Это сглаз от лешего. Теперь тебя не похитит лесной дух!

Я посмотрела на Юру с некоторой тревогой:

– Мне кажется, тебе всё-таки надо больше высыпаться.

На прощание мы договорились, что раз уж меня, кажется, не похитит леший, то на выходных похитит Юра. Его мама снова собиралась уехать, и я могла бы задержаться у него больше, чем на вечер.

Уже в офисе я обнаружила, что за всеми этими лешими и Пуришкевичами совсем забыла подарить открытку.

Как только я увидела её в петербургском книжном, то сразу поняла, что Юра – единственный человек, кто мог бы получить её логично и заслуженно.

Там был нарисован котик с палкой колбасы и надписью «Защити докторскую».

***

Юра называл меня «мой прощальный подарок от России».

Лучшее, что было в наших отношениях – изначальное принятие неизбежного конца, и потому полное отсутствие каких-либо обязательств.

Понятно ведь было, что он уедет писать докторскую, будет ходить на званые ужины в костюме, проводить целые дни в библиотеке, а я останусь здесь и продолжу быть обычной провинциалкой.

Когда мы познакомились, до его отъезда оставалось три месяца, и лучшее, что мы могли сделать – наплевать на все социальные конвенции, не заботиться о морали, а просто выжимать удовольствие из этого внезапного, не особо к месту, знакомства.

Я не могла требовать, чтобы мы срочно, тут же завязали Серьёзные Отношения – и это было прекрасно, потому что как только начинаются серьёзные отношения, сразу же начинаются и бесконечные их выяснения.

Юра же не имел никакого морального права обижаться, что сегодня я вдруг выбираю ночевать не с ним, не мог ревновать меня ко всем моим катерно-петербургским историям. Он уезжал, а я оставалась, он получал взлёт карьеры, а я – только хилую призрачную надежду хоть как-то наладить свою жизнь – в основном, посредством других.