Просветлённый

Я помню её нежные пальцы, руки, которыми она обвила мои плечи; я помню то телесное наслаждение, которое испытал, а затем было мимолётное отупение и забытьё. Перед тем, как забыться и провалиться в долгий сон, я подумал о том, что впервые стал мужчиной, и был близок вовсе не с гетерой Дорифорой, а с самой Афродитой, соблазнившей меня.

Облик красавицы Сахиб померк в ночи, а под утро я испытывал то, что называется раскаянием, потому что именно тогда я понял, что всё это время я любил персиянку Сахиб, я относился к ней совсем не как к рабыне, а как к богине.

Я чувствовал себя предателем, и на душе стало досадно.

Пение Дорифоры разбудило меня. Обнажённая с разбегу, она бросилась в чистые воды бассейна и поплыла, наслаждаясь этими освежающими водами среди нарождающегося знойного афинского дня. Увидев меня, Дорифора помахала мне рукой и воскликнула:

– Эй, Дионис, иди сюда, ко мне! Здесь так чудесно!

Через минуту я оказался рядом с ней, чтобы вновь слиться в объятиях с Афродитой.

Яркое солнышко Афин уже начало припекать, когда я вышел из дома Дорифоры, расплатившись с гетерой всем, что у меня было под рукой. Это были те средства, которые я взял с собой в поездку, надеясь напасть на какое-нибудь торговое судно, чтобы затем договориться вызволить мою мать. Теперь этих денег у меня не было, я чувствовал себя полным ничтожеством, несмотря на то, что Дорифора настаивала, чтобы я к ней приходил.

– Мы, гетеры, служанки Афродиты, не вправе выбирать своих клиентов тех, кому мы подарим своё тело, – произнесла она за завтраком, когда её рабыня крепкая низкорослая египтянка-нубийка, пыталась подложить в блюдо на столе ещё больше оливок.

Я любил оливки, но, осознав вдруг своё безрассудство, впервые испытал к ним отвращение.

Помню, как будучи ребёнком, я впервые попробовал их из рук моей матери.

– Дионис, – произнесла она тогда, – мой дорогой сын, запомни, эти оливки – дары Богини Геи, которыми она благословила нас, жителей Греции.

Я помню, как впервые испытал восторг от этих удивительных плодов. И вот теперь они стояли передо мной в роскошной вазе, и я даже не хотел к ним прикасаться. Дорифора улыбалась мне в лучах ясного полуденного Солнца.

– Гетера не вправе выбирать своих клиентов, – вновь произнесла она, – но я бы предпочла забросить своё ремесло и остаться с тобой.

– Остаться со мной?

– Да, ты хорош, как сам Аполлон.