Алфавит. Часть третья. Р – Я

Тонет люстра. Тает свет зеркал.

Стонут струны тоненько на арфе.

Час опустошённый торжества.

Мерно на тросах скрипят штангетты.

Лампочка юпитера мертва.

Спят басы в чехлах, полуодеты.

Вьётся пыль недавней суеты,

И к утру в программе перемены.

Как значки скрипичные, «пульты»

Заполняют половицу сцены.

2.

Феде-шофёру

Чунджинская дорога. Медовая гора.

Пробита диафрагма. Сигналят шофера.

А мы не сходим с трассы, сидим в густой пыли,

И просим, чтоб хотя бы запчастью подмогли —

Всего кружок резиновый! Который час стоим,

Пропахшие бензином, о жизни говорим.

В фургоне, в латах цинковых, концертный инструмент.

Весь мир – жлобы и циники… шофёр, один момент!

Куда там, усмехаются, в пыли два дурака.

А воздух замечательный. А под горой река.

Ты мне толкуешь медленно о совести людской,

А шины мечут петлями вдоль трассы пыль с песком,

Ты говоришь, мол, весело на свете подлецу,

Лицо такое светлое, и всё ему к лицу,

Крути по жизни вензели, старик или юнец,

Какие тут претензии, подлец и есть подлец.

А время тянет ленточку, и срок уж невдали,

А шоферне до лампочки, а мы сидим в пыли…

Вдруг тормоз. Взвизг резиновый. Безусый паренёк.

Кружочек апельсиновый – в пыли, у наших ног.

И мы опять, фартовые, дорогу колесим,

И диафрагма новая качает нам бензин,

И рассуждать помедлим мы о всяком, о таком,

И шины мечут петлями по трассе пыль с песком…

3.

Ольке-зрительнице

Над уровнем страсти помост деревянный.

Ступенька таланта. Граница судьбы.

Ты, лирик нетрезвый, ты, трагик румяный,

Шажок с авансцены – и вы не рабы

Раскрытого вашим же словом поступка,

Проступка и жеста, который уже

Не скроешь, ведь всё, что ранимо и хрупко,

Уже на виду, а не там, на душе.

Да только я сам захожу в эту сутемь,

И девочка слушает. Кресла пусты.

Она мои тёмные речи осудит,

Чего не осудит, того не простит.

Она понимает, что это надолго,

И помнит всё то, о чём я позабыл.

Я должен сойти к ней, я знаю, что должен,

Но сцена меж нами! Полметра судьбы.

Я эти большие глаза в полумраке

Согреть не словами, губами хочу,

Потом их уже не согреешь…

От рампы

Лишь бедное слово плывёт по лучу.

И страшен скрипучий барьер деревянный,

И шаг невозможен туда, в пустоту,

Где ты нереален – один, безымянный…

А тень всё жива ещё там, на свету.

4.