Темный дом. Самая первая история любви

Тут же она решила начать свою новую жизнь, с отстаивания своей правды:

– Все очень безопасно, ма! Даже сам гражданент вчера говорил про это, что мы должны быть сильными, должны быть вместе, вперед к звёздам, и всякое такое…

– Но родителям Фреда теперь…

Стейси перебила маму:

– Ну и что теперь?! Тысячи граждан каждый день гибнут в дорогах, что теперь, пешком ходить?!

Родители грустно посмотрели на Стейси. Всё-таки какая ещё их дочь юная и наивная, ведь сама не знает, чего хочет. В безрассудном чаду юношеского максимализма, назло своим родителям подвергать себя такой опасности могут только глупые дети.

Разговор продолжался очень долго, но в целом ходил по одним и тем же рельсам. Стейси капризничала и убеждала всех и больше всех – себя, скандалила и стояла намертво. А родители не могли, не хотели ей помогать, ведь Стейси слишком часто меняла свои увлечения и желания. Родители всегда поддерживали её во всех начинаниях, но в этот раз это слишком. И они тоже встали намертво. Неразрешимый конфликт разных поколений и страх за своё единственное чадо, казалось, заставляли их говорить на разных языках друг с другом.

В какой-то момент Стейси поняла, что всё это совершенно бесполезный разговор, у неё уже давно высохли слезы и гудела голова. Стейси хотела свободы, и она знала, чувствовала это где-то глубоко в душе – свобода в космосе.

Глава 2. Неудачная попытка

Настоящее время

Он, насупившись, молчал, играя желваками на угрюмом лице, которому незнакома улыбка.

Я же выходил из себя:

– Мы постоянно что-то планируем, но без толку. Быстрее наши койки сбегут, чем ты.

Вторая часть моей фразы была уже лишней, и сорвалась так, от злости и безысходности.

Он, нервно задрав голову вверх, неопределенно провел рукой по давно зарубцевавшемуся шраму на шее, после чего горделиво сказал:

– Ты видишь это?

Я машинально погладил аналогичный шрам на своей шее. Старая отметка, опоясывающая верхнюю часть шеи, знак того, что и я прошёл посвящение.

Но это было глупо, ведь у всех присутствующих есть шрамы на шее, иначе тебя бы просто не было в живых. Этого ему показалось мало. Он вытянул руку в проём, наполненный бледным электрическим светом. Множественные грубые рубцы на руке, следы сотен битв, заиграли тенями и переливами. Всё это показалось мне смешным и совершенно пустым. Повисло напряжённое молчание, и сам воздух в страхе замер. Остальные молчали, впившись глазами либо в него, либо в меня.