Титаник

На коленках портки дырявы. Божья обнова.

Он мне честь отдает. Только мысленно. Я же вижу.

На столе – к нему ближе —

селедки охотничья лыжа.

Утонул лаун-теннис, спортзал, шведская стенка,

Бери хлеб и кусай, на молоке ненавистная пенка,

Ты ее нежно намотай на вкусную сладкую ложку —

С твоим вензелем серебро…

подбери губенками крошку…

Загляни, малыш, в щербатую, битую чашку —

Там земля на ветру дрожит в исподней рубашке,

Пальцы жарких пустынь вцепились во льды,

голые плечи —

А в затылок ей, грешной, зенит

звезды военными ядрами мечет!

Наблюдай… молчи…

верти чашку в подводных пальцах…

Я фигуру ту – на палубе —

надысь вышивала старухой на пяльцах!

Я фигуру ту, рвет норд рубаху, роза ветров ярится,

Шила рыбьей иглой,

вывязывала на лазаретных спицах!

Что земля мне была тогда, что ураган-свобода —

Я плодом ее вынимала, молясь, матерясь,

из матки родильного небосвода,

Я ее обмывала, крестясь, крестя,

да видать, все зряшно,

Не поднять стакан, не глотнуть,

не вкусить ни зелье, ни брашно!

Ешь ты, ешь, соболенок мой! Земля не утонет.

Видишь, мы плывем. Нам радио в ладони уронит

От Советского Информбюро

о грядущей войне объявленье,

Ну так завтра то. Не боись… сохрани мгновенье…

На тебя, мой найденок, птичью лапку надену,

блаженство рода,

За тебя, мой царенок, хоть в огонь прыгну,

хоть в воду,

Для тебя, живенок, попру смертию смерть,

повезет, может,

Как всегда попирали мы тьму —

алмазным морозом по коже!

Ешь ты, ешь, не сиди,

кофеек ячменный твой стынет,

Мы по морю ночному плывем в дырявой корзине,

Я тебя тоже вышью, шелком-гладью по снегу,

когда стану девчонкой,

Ждать недолго, ты ешь,

а я пока лишь поплачу тонко,

Лишь воспомню всю мою

ясную, красную, несчастную Атлантиду,

А корабль плывет, а мы тонем медленно,

незаметно с виду,

И я режу хлеб на тарелке,

а там, в круге фаянса, изображенье:

В море тонет корабль,

украдливо, дико это движенье,

Пахнет хлеб ржаной головенкой твоей,

княжич малый,

Хоть кусок возьми, нашу трапезу меж людьми

начинай сначала,

Топки полны углём, умереть нам влом,

гордо реет красное знамя

На бушприте, и в горле ком,

Бог забытый плывет, смеется со всеми нами.