Было все, будет все. Мемуарные и нравственно-философские произведения

– В самом деле? Обидно… А, ну-ка, Северский! Поди сюда! Дай мне учебник и стань у доски.

Северский покорно вручил директору учебник и направился к доске.

– Скажи мне, – пробежав взглядом начало учебника, спросил Лев Львович, – что такое прилежащие углы?

– Углы, имеющие общую вершину и сторону, называются прилежащими, – бодро отвечал Северский.

– Правильно. А сколько перпендикуляров можно опустить на прямую?

– Из точки вне прямой можно опустить на эту прямую только один перпендикуляр.

– Так.

А теперь – докажи теорему вторую: что сумма смежных углов равна сумме двух прямых.

Северский без промедления начертил смежные углы, восстановил перпендикуляр, доказал теорему и закончил уверенным тоном: «что и требовалось доказать».

– Ну, что же? – удивленно обратился директор к Окропиру Елизбаровичу. – По-моему, отлично отвечает.

– Это он только случайно верно ответил, – презрительно возразил Хевцуриани. – А спросите что-нибудь другое, Лев Львович, и увидите.

Директор попросил Северского доказать теорему о том, что внешний угол треугольника более каждого из внутренних, с ним смежных; теорему о том, что в треугольнике – против большей стороны лежит больший угол… Еще несколько других.

И когда Северский четко и ясно ответил на все предложенные вопросы, Марков опять с удивлением обратился к Хевцуриани:

– Не понимаю, Окропир Елизбарович, почему вы говорите, что он тупой. По-моему – прекрасно все знает.

Хевцуриани пренебрежительно улыбнулся, наклонился к директору и с загадочным видом сказал:

– Не верьте ему, Лев Львович.

Он только притворяется, что все понимает.

Прошло после этого десять или двенадцать лет. Однажды, во время каникул в одном из петербургских летних театров Северский с огромным успехом выступал в «Корневильских колоколах»[6 - Оперетта французского ксомпозитора Робера Планкета (премьера: 1877).]. Когда после арии «немки, испанки и итальянки, словом весь мир» начались бешеные аплодисменты, Северский долго стоял на сцене, раскланивался, и разглядывал публику первых рядов.

И вдруг, замер от неожиданности: в первом ряду сидел старик с большой седой бородой, с характерным грузинским лицом и, не аплодируя, не улыбаясь, равнодушно смотрел на сцену.

– Хевцуриани! Несомненно, он! Какая радость!

В антракте быстро переодевшись и слегка разгримировавшись, Северский выскочил из-за кулис, вошел в зрительный зал и увидел старика на своем месте. Большинство публики уже вышло из зала.