Блаженные и негодяи

Но Ларису с двумя несовершеннолетними детьми на руках все ровно посадили.

Из тюрьмы она писала письма.

«Как, где мои голубочки сизокрылые? Один черненький другой беленький, освободят меня, и заберу, и станем жить вместе».

Лариса пришла с тюрьмы. Какие приходят из этой тюрьмы? Смотришь на все, как во тьме щуришься, идешь как по туннелю на ощупь.

– Здравствуй Лариса! – здоровались знакомые на улице.

– Здравствуйте!

– Как дела твои?

– Хорошо, привыкаю! Кажется, что небо на тебя сейчас свалится так оно не привычно после тюремной камеры, все большое и огромное.

– А как ты ходила, проведывала, Сашеньку своего?

– Завтра иду, мама купит гостинцев и иду!

Так вышло, что пока Лариса сидела в тюрьме дом ее обокрали, вынесли все вплоть до вилок с ложками. Возмездие то или черт знает что, но было.

Зинаида Яковлевна одевала на дочь свою большего размера кофту, подворачивала рукава. Юбка по щиколотку в руках пакет с гостинцами, все ровно как бродяжка с узелком, так она пришла и постучалась в дом, где жил ее бывший муж с новою женой.

– Мама, мам к нам тетя какая-то пришла! – встретил Сашенька Ларису.

– Я твоя мама, вот гостинцы тебе принесла!

Мальчик с любопытством посмотрел, испугался и убежал.

И раздавалось из комнаты:

– Мама, мама!

Они все испугались, что Лариса потребует Сашеньку, написали заявления в милицию, участковому, что, мол, так и так, разбивает семью, уголовница!

Больше Лариса, некогда не приходила.

Спустя много лет она позвонила не трезвая, напившись с горя и услышала, на линии голос Александра.

– Здравствуй Саша, это я, то мама твоя! – пьяным голосом со слезами, сказала Лариса. – Прости меня сыночек!

– Не звони сюда больше алкашка! – закричал Александр и бросил трубку.

С тех пор Лариса было одно в жизни Бог и церковь, но и тут выходит, что предали.

– Предали, – подумал я, выходя из автобуса.

Глава пятая

Устройство и вид больницы привяли меня в отчаянья, отчего стала муторно на душе, которая до последнего верила в надежду. Жалкие домишки и помещения бывших колхозных конюшен, которые были разбросаны как грибы поганки на поляне, здесь считались за больничные отделения. Они были неухоженные, ошарпанные и запущенные. И это была областная больница.