Чугунные крылья

Когда же о приглашении узнал Никита, у него снова подкосились ноги, и стало прерывистым дыхание. Он не смог уже сдерживать эмоции.

– Как? Неужели? Как такое возможно? – произносил он встревоженным и радостным шёпотом, оседая в кресло.

– Ты так взволнован?

– Да, мам, взволнован.

– Я давно уже заметила, ты весь переменился после того, как однажды побывал у них. Это не из-за девочки той, Маши?

– Да, именно! Она же ещё и не говорит, а меня из-за этого к ней и тянет.

– Я давно уже заметила, Никитушка, что тебя тянет к тем, кому плохо в чём-то.

С детства замечала, какой ты сострадательный у меня мальчик.

Парень на это только повздыхал.

3. Визит номер два и его последствия

Настало семь вечера, и Никита вступил в священное место, хотя сам он не использовал таких понятий. Место, где началось и должно продолжиться его преображение.

Ирина Юрьевна выглядела цветущей, неожиданно помолодевшей, особенно выделилась голубизна её небольших, обычно прищуренных глаз, широкое лицо покрылось румянцем, совсем молодо распушились русые волосы.

И на Никиту она смотрела неожиданно приветливо.

Но при этом не она была виновницей торжества, а её дочка Маша. А Маше становиться ещё красивее просто некуда. В сравнении с обычным выражением ослепительного лица разве только слегка заметная улыбка разглядывалась. И Никита разглядел и обомлел до конца.

Началось всё с торжественного момента поздравления Маши, мама Никиты, помимо прочего, пожелала выздоравливать.

– Полностью присоединяюсь! – добавил Никита.

Алёна ограничилось кивком.

Девушку поцеловали сначала её мама, затем Светлана Михайловна.

На столе стояла запечённая картошка, салаты, тонко нарезанные рыба и колбаса, селёдка под шубой, домашняя выпечка. Сладостей на столе действительно хватало: и разноцветный зефир, и пастила, и дольки в сахаре, и вафельный торт, несчётное множество сортов конфет.

А вот что на столе отсутствовало – это какой-либо намёк на алкоголь. Хозяйка считала его жидкой формой абсолютного зла.

Мало того, что дочь болела, так ещё и из-за него она лишилась мужа.

Маша смотрела в одну точку какого-то иного пространства. Никита же тоже лишь изредка на неё посматривал. Ирину Юрьевну практически невозможно стало воспринимать как Машину мать, если только старшей сестрой.

– Ну, как Маше наш приход? Выразит какую-нибудь реакцию? – подал вдруг голос парень.

– Ну а сам-то ты, Никит, что скажешь? – перевела всё внимание на него Ирина Юрьевна.