Чугунные крылья

– Да не знаю, я тут, оказывается, за этим столом единственный мужчина.

Матери рассмеялись. По-настоящему весело – Светлана Михайловна, а Ирина Юрьевна чуть более заинтригованно и настороженно.

Нужный Ирине Юрьевне разговор начался, когда дошли до чая.

– Интересно бы, Никит, узнать побольше о твоих… идеях политических, которых ты придерживаешься, – во время первого бокала чая объявила она.

– А-а… Ну да. Идеи мировой анархии, единства людей на Земле без государственной власти и власти капитала, безо всякого насилия и принуждения.

Идеи не совсем мои, ну, в том смысле, что они мне по душе пришлись – да, мои. А так они ещё в позапрошлом столетии активно провозглашались. Я их воспринимал непосредственно от товарища своего, одноклассника, Кости Савина.

– Ну ладно, Никит, мы пока ещё к чаю только приступили, потом продолжим.

После первой чашки Ирина Юрьевна продолжила узнавать:

– Значит, Никит, государств не должно быть?

– В конечном итоге – да. Ещё Толстой говорил, что государство – это идол, а патриотизм – суетное чувство, ничего от него хорошего, одна только рознь между народами земли.

– И что же, Толстой для тебя высший авторитет? Великий, конечно, писатель, но некоторые мысли у него я нахожу спорными.

– Я тоже не скажу, что у него всё бесспорно, но это вот мне в душу запало.

– Извини, что это? Про патриотизм?

– Да, он мешает подлинному единению людей, разделяет их границами государств, наций и рознь между ними сеет. В конечном итоге – войны.

– …Та-а-к… – Ирина Юрьевна призадумалась.

 – Но изначально патриотизм – это любовь к родине. Может, и семью свою тогда не надо любить, это тоже ведёт к вражде с другими семьями? Или природу родной страны любить не надо?

– Почему, природа – вещь неплохая. Для здоровья полезна, нервов. Но я предпочитаю всё-таки прогресс.

– Как это? Машины тебе нравятся больше природы?

– Нет, дело не в одних машинах и устройствах, прогресс бывает и в человеческих отношениях.

– А это как понять?

– Ну, более они открытыми делаются, свободными.

– Ой, Никит, ты к какой-то вседозволенности клонишь?

– Да нет, Ирина Юрьевна, – ощутил парень наступление. – Просто между людьми много всяких условностей, недомолвок, неискренности. Денежный интерес сейчас над всем преобладает и прочее. Я сам ещё не очень разобрался, но пока вот это могу сказать.

– Хорошо, к этому мы ещё вернёмся.

Тут Маша, на которую Никита специально взглядывал пореже, издала, наконец, своё нежное мычание.