Чугунные крылья

– А меня ты пустишь в свой мир? Я там сразу стану героем! Если не в этом, то в твоём мире мы будем вместе. Если ты только разрешишь мне войти в твой мир… Так и не скажешь ничего, Маш? А я вот хочу сказать тебе. Я… я… Ну почему ты молчишь и не шевелишься? Я же… Я ж люблю тебя, Маш!

Девушка не испугалась, не вздрогнула. Она неизменно смотрела перед собой, чуть в сторону и вниз, в неопределённую точку иного пространства с некоторым удивлением.

– Не посмотришь на меня?

Никита отвернулся и, не в силах продолжить разговор, закрыл лицо руками и стал чуть вздрагивать.

Маша сидела всё так же.

Тут вернулась её мать.

– Никит, ты чего это? – изумлённо спросила она.

Вместо ответа парень резко встал, не показывая глаз. Затем проговорил напряжённым, громким и быстрым шёпотом:

– Да так, Ирина Юрьевна, чешутся глаза чего-то, от недосыпания, наверное. Спасибо за всё, позвольте я пойду, всего доброго! – одновременно он тщательно вытирал слёзы. Он вышел из квартиры, не повернувшись.

Долго размышлять над его поведением Ирине Юрьевне не пришлось. Её ждало настоящее чудо. Маша повернулась к двери, куда вышел Никита. Затем произошло ещё кое-что.

– А к-кто это был? – впервые за много лет раздались невнятные, натянутые слова Маши.

Мама, конечно, не могла ей ничего ответить, оторопев. Онемела теперь она.

– Что-о?! Ещё раз скажи… ну-ка…

– Это что сейчас за мальчик был, вышел туда?

– Господи! Машенька! Доченька! Слава тебе, Боже, за чудо! – Ирина Юрьевна перекрестилась.

 – Да неужели?! Ой! – она бросилась со слезами обнимать и целовать дочь и, уткнувшись в её плечи, сотрясалась в рыданиях.

Маша пока помолчала, посмотрела по сторонам. Когда мама снова начала целовать её в щёки, снова осторожно спросила:

– А кто это был? – слова потекли уже свободней.

– Да какая разница, кто был, когда ты у меня заговорила, доченька, свет ты мой ясный!

– Мальчик этот, как его зовут? – медленно проговаривала Маша.

Но мать никак не могла вникнуть в содержание вопроса, настолько её потряс просто факт вопроса, то, что дочь произнесла какие-то слова.

Но у Маши, наконец, взялась и некоторая настойчивость:

– Ну мам, не скажешь?

– Ой, что тебе сказать, бесценный ты мой человечек?

– Что за мальчик, как зовут его?

– Ой, да на что он тебе дался, этот мальчик? – не могла Ирина Юрьевна уловить связь между событиями.

– Я от него что-то почувствовала. Он, кажется, меня любит.