Чуть ниже поверхности

Как изменился звук земли с появлением техники, машин, заводов! Высвобожденные децибеллы витают теперь неприкаянно, возможно накапливаются и переходят в какую-то неоткрытую еще энергию, силу заставляющую прислушиваться, даже когда тихо, и тревожно ожидать, порою, грома среди ясного неба.

Я залез с ногами на подоконник как делают всегда в общагах, вокруг был студ-городок, я закурил, потушил свет. Меня всегда возбуждали общаги, они таят скрытое приключение и столько бурлящей юной энергии, даже когда этого вовсе не желаешь, или убеждаешь себя, что не желаешь, а сам только и смотришь на нее с завистью с высокого этажа.

Где-то внизу слышалось: “Доброе утро последний герой!” хором молодых ломающихся голосов под ненастроенную гитару. Все как обычно в таких местах. Все, кроме меня, и снова подступает оно… Но теперь что-то изменилось и еще добавилось: вчерашний победитель, продемонстрировавший и доказавший мне мою жалкость и ничтожество, теперь похоже и сам загрустил.

Словно заточенный в башне на своем 10 этаже, я все слышу и вижу, и прибавляющуюся Луну, и черную громаду леса справа, и пятиэтажки общаг внизу слева, а дотянуться не могу… Здесь, так далеко от реальности того мира с его проблемами и радостями, мира принадлежащего другим людям, совсем другим, которые могут сейчас для меня быть небрежно и прихотливо лишены и лиц и индивидуальности – они все так далеко от меня, а я здесь и сейчас, я – несчастный наблюдатель своего мира.

В одном из окон с торца здания, наверное из общажного коридора или лестницы, только что заигрывали друг с другом и обнимались две девушки. Удивительно. Я самый подходящий для них наблюдатель из всех возможных, а они самый подходящий внезапно появившийся предмет моих наблюдений, не требующий моего участия, не диктующий мне поведения, принимающий меня как есть, вернее, как нет – легко обходящийся без меня… но их, словно двух птичек, кто-то потревожил, и они быстро упорхнули.

Так жаль. Нет, это к лучшему. Я ушел в комнату.

Я существую, будто параллельно всему в своем искусно созданном положении наблюдателя, который то ли по привычке, то ли по заблуждению, по прежнему жаждет действия и участия.