Любовь на колесах

Картина предстала потрясная! Сашка со всей дури молотил ремнём по столу, приговаривая: «Вот тебе, вот тебе, шкодина. Будешь ещё, а? Будешь? Отвечай быстро!» Олька скакала по дивану и вопила, как стадо молодых бегемотов на гоне.

Так вот, стоит это чучело лохматое без очков, вращает глазищами, выпущенными на свободу. Я присела. Заглянула в круговорот свободы. Левый глаз поехал к виску, правый – клюнул меня. «Оля, где очки?» Тишина. Молчит. И я молчу. Жду. Подумав, Олька тихонько сообщила,

– Потерялись.

– Как?

– Ушли.

– Куда?

Правый глаз возмутился, левый вернулся к нему и поддержал,

– Ну, если потерялись, как я знаю куда?

Да. Действительно. Глупый вопрос. Взяла за руку. Пошли искать.

Долго ходить не пришлось. Всё на виду. С каждого окна и балкона перископы недремлющие. Только вышли из подъезда, начался перекрёстный обстрел:

– Она их закопала.

– Вон, воон там.

– Левее, левее.

– Ага, туточки, копайте.

Олька с ненавистью смотрела на пулемётчиц – запоминала в лицо, готовила страшную месть.

Очки нашли, отмыли, Заковали Олёшкины глазки. Что ж теперь…

Через год ей сделали операцию. Косоглазие убрали. Зрение улучшить не удалось. Став взрослой, Ольга поменяла очки на линзы. Мир стал ещё открытие.

Про неё можно рассказывать много историй. Была Олька ребёнком незаурядным, беспокойным, разговорчивым и дураков называла дураками, не считаясь ни с возрастом, ни с регалиями. На мои замечания, что, мол, нехорошо, возраст там и всё такое, Олька, пряча чертенят в огромных карих глазах, удивлялась: «Мама, но они от этого дураками быть не перестают».

Я затыкалась, гладила её по голове и вздыхала: «Дура дурацкая. Вся в меня». Олька лезла целоваться – обниматься, скакала, приговаривая: «Папа, мама, я – дебильная семья!» Мы хохотали, дурачились, к нам присоединялся Сашка, изображал из себя медведя-шатуна, рычал, широко раскидывал руки и шёл на нас: « А-аа. Кто тут у нас дебильная семья? Вы ж мои птички-чумички. Ёлы ж палы!» Ёлы ж палы…

Время. Минуты, дни… годы… Несуществующее, эфемерное понятие, живущее за наш счёт и жрущее нас.

К сожалению, к огромному и тоскливому, мы меняемся. Нет, даже не так. Мы умираем и появляется другой, неведомо откуда, чужой, чужой… Почему нельзя остаться ребёнком навсегда, вертеть этот восьмиричный круг, как колёса детского велосипеда.

Иногда Сашка гастролировал. Недалеко. В Москву. Ехать всего лишь ночь на поезде. Уезжал на два – три дня, не более. Играл. С кем, где… не говорил.